Скажи пчелам, что меня больше нет

– Чрезвычайно увлекательно, – вежливо сказал Роджер.

– Итак, продолжим. Что доктор Макьюэн сделал после замечания о твоем гиоиде? Как именно он тебя касался? – спросила я, вновь обхватывая руками его шею.

Роджер откинул голову назад и сместил мою руку чуть ниже, осторожно раздвинув пальцы.

– Примерно так.

В таком положении мои пальцы покрывали – полностью или частично – все важнейшие органы шеи, от гортани до подъязычной кости.

– А потом…

Я напряженно прислушивалась – не к словам Роджера, а к голосам его тела.

Я десятки раз осматривала ему горло, особенно в период восстановления после неудавшейся казни. Но с тех пор минуло несколько лет. Мышцы шеи напряглись под моими пальцами, пульс бился ровно – хотя и чуть быстрее обычного. Очевидно, для Роджера это было очень важно. Мне стало неловко: ведь я понятия не имела о методе Гектора Макьюэна и тем более не могла его воспроизвести.

«Я знаю, какой должна быть на ощупь здоровая гортань, и вижу, в каком состоянии твоя… Поэтому просто дотрагиваюсь до нее и представляю здоровой», – вот что сказал Макьюэн в ответ на расспросы Роджера.

Мне бы тоже не помешало вспомнить, какой должна быть на ощупь здоровая гортань.

– Еще я чувствовал тепло. – Пациент вновь закрыл глаза, сосредоточившись на ощущениях. Гладкий бугорок гортани под моей ладонью двигался вверх и вниз при глотании. – Ничего пугающего. Казалось, я просто зашел в жарко натопленную комнату.

– А сейчас ты чувствуешь тепло? – Кожа шеи была прохладной, и я почти не сомневалась, что по контрасту мои руки кажутся горячими.

– Да, – ответил он, не открывая глаз. – Но только снаружи. Когда доктор Макьюэн делал… то, что делал, – жар шел изнутри. – Роджер нахмурил темные брови и переместил мой большой палец в самый центр, прямо под гиоид. – Я чувствовал тепло вот здесь. И… здесь. – Удивленно раскрыв глаза, он прижал два пальца чуть выше ключицы, в паре дюймов от надгрудинной ямки. – Странно… лишь сейчас об этом вспомнил.

– Здесь он тоже трогал? – Я сдвинула пальцы ниже; мое восприятие обострилось до предела – так бывало, когда мне удавалось полностью сконцентрироваться на организме пациента.

Судя по удивленному взгляду, Роджер заметил эту перемену.

– Что…

Он так и не договорил: снизу послышался оглушительный визг, за которым последовала перебранка и детские крики. Затем раздался возмущенный голосок Мэнди:

– Ты плохой, плохой, плохой! Ненавизу тебя! Ты плохой и попадес в ад!

Роджер вскочил на ноги.