Семь камней. Устоять или упасть

Но если так говорят…

Прошло несколько вечеров с игрой, вином и беседами, прежде чем он познакомился с Шарлем Пепеном. Пепен был щеголем, безрассудным игроком и любителем поболтать. И выпить. Еще он был близким другом молодого виноторговца.

– О, та монахиня! – сказал он, когда Ракоши – после второй бутылки – упомянул, что слышал, будто у Мюррея есть молодая родственница, которая недавно ушла в монастырь. Пепен засмеялся, его красивое лицо зарделось.

– Я еще никогда не видел девицы, которая бы так не годилась в монахини – попка такая, что сам парижский архиепископ забудет про свои обеты, а ему уже восемьдесят шесть.

– Говорите, из Шотландии? – Ракоши задумчиво подержал в руке карту, потом положил ее. – Она кузина Мюррея – так, может, она дочь его дяди Джеймса?

Пепен за миг задумался.

– Я не очень… о да, точно! – Он весело рассмеялся и положил на стол свои проигравшие карты. – Господи. Да, она точно говорила имя отца – Джейми, так говорят шотландцы, значит, Джеймс.

Ракоши почувствовал, как по его спине пробежал холодок предвкушения. Да! Ощущение триумфа мгновенно сменилось потрясающим открытием. Девушка была дочерью La Dame Blanche.

– Понятно, – небрежно проговорил он. – Так, вы говорите, в какой монастырь ушла девушка?

К его удивлению, Пепен неожиданно пронзил его подозрительным взглядом:

– Зачем вам это надо знать?

Ракоши небрежно пожал плечами, а сам торопливо придумывал ответ.

– Пари, – сказал он с усмешкой. – Если она такая соблазнительная, как вы говорите… Я ставлю пятьсот луи, что затащу ее в постель, прежде чем она примет первый обет.

Пепен насмешливо фыркнул.

– О, да никогда! Она аппетитная, но не сознает этого. И она добродетельная, клянусь. И если вы думаете, что сумеете соблазнить ее в стенах монастыря…

Ракоши откинулся в кресле и показал на еще одну бутылку.

– В таком случае… что вы теряете?

На следующий день

Она почувствовала запах больницы задолго до того, как маленькая группа новициаток подошла к двери. Они шли по двое, скромно опустив глаза, но она не удержалась и бросила быстрый взгляд на трехэтажное здание, изначально дворец, который – по слухам – был отдан матери Хильдегарде ее отцом, как часть наследства, когда она посвятила себя церкви.