Путешественница. Книга 2. В плену стихий

Или не только от него? – Ты можешь приблизительно представить, что делают мужчины в тюрьме, когда им хочется любить женщину?

– Да уж представляю, – бросила я.

Интересно начался наш разговор об Ардсмьюире. Что-то я не особо чувствовала интерес к этому деликатному моменту жизни узников.

– Могу догадаться, что ты вообразила. Но отчасти ты права: заключенные, желающие женщину, должны выбирать, спать ли им друг с другом, удовлетворять свои потребности самим либо сойти с ума.

Он прервал излияния и посмотрел в морскую даль, затем покосился на меня.

– Англичаночка, как ты считаешь, я сумасшедший?

– Преимущественно нет, но вообще да, – призналась я.

Джейми издал короткий смешок, похожий на фырканье, и погасил улыбку.

– Я думал, что есть граница человеческого терпения, за которой начинается безумие. Временами мне казалось, что это лучшее, что могло произойти со мной в тюрьме. Содомитом я не стал, да ты уже, верно, догадалась.

– Представляю, каково же тебе было.

Многие мужчины ни за что бы не пошли на такое, чувствуя непреодолимое отвращение и страх при мысли об использовании другого мужчины, но в исключительных обстоятельствах, возможно, согласились бы, не имея другого выхода.

Джейми был не из них. В тюрьме Джека Рэндолла он пережил такое, что лучше было бы сойти с ума, нежели стать содомитом.

Переведя взгляд с морской глади на свои руки, державшиеся за борт, Джейми глухо проговорил:

– Я обещал Дженни не сопротивляться, но не смог. Когда солдаты схватили меня, я отчаянно противился им.

Она так боялась, чтобы меня не убили при попытке бегства или при аресте, а я не смог отдать себя задешево, хоть сам заварил эту кашу.

Правая рука была повреждена, и, сжимая ее, Джейми показал, что безымянный палец не сгибается вовсе из-за сломанного второго сустава, даже если пальцы собраны в кулак. Средний палец хранил шрам, тянущийся на две фаланги.

– В третий раз он сломался о челюсть драгуна, – сказал Джейми, качая безымянным. – При Каллодене был второй перелом.

Но это мелочь, то, что я был закован с ног до головы, было гораздо серьезнее.

– Да уж.

Думаю, любой человек, а не только я, жена Джейми, почувствовал бы горечь и боль при мысли о том, что человек, полный жгучего желания жить и любить, вынужден влачить жалкое существование в тюрьме, будучи беспомощным узником, подчиняясь чужой воле.

– Понимаешь, они контролируют нас всецело, там нет места, чтобы уединиться. Это много хуже, нежели быть закованным.