Эхо прошлого. Книга 2. На краю пропасти

Мюррей посмотрел на его покусанное мухами, обгоревшее на солнце лицо и достал из подсумка помятую жестянку. В ней оказалась вонючая мазь, и он щедро намазал ею Уильяма.

– Осталось еще пять-шесть миль, – заверил он его, хотя тот ни о чем его не спрашивал.

– Отлично, – ответил Уильям со всей жизнерадостностью, на которую был сейчас способен. – В конце концов, это еще не ад, а всего лишь чистилище. Что нам еще тысяча лет?

Мюррей засмеялся, Росомаха удивленно посмотрел на него.

– Точно, – хлопнув Уильяма по плечу, сказал Мюррей.

– О боже, да!

У него кружилась голова, подкашивались ноги и дрожали колени, но уж лучше так, чем провести еще час в компании мух, ползающих по глазам и вываленному языку пумы. Уильяма снабдили крепкой палкой, вырезанной из молодого дубка, и он поплелся за лошадью, то потея, то трясясь от озноба, однако твердо намереваясь идти, пока не упадет.

Мазь прекрасно отгоняла мух – ею пользовались все индейцы, – а когда дрожь на время отступала, Уильям погружался в некое подобие транса, машинально переставляя ноги.

Мюррей испытывал определенные трудности с объяснением – вероятно оттого, что у могавков отсутствовало понятие греха или Бога, озабоченного порочностью людей.

– Тебе повезло стать каньенкехака, – качая головой, наконец сказал Росомаха. – Дух, которому мало, что злые люди уже мертвы, мучающий их после смерти… И христиане еще говорят, что мы жестокие!

– Верно, – согласился Мюррей, – но подумай: допустим, человек струсил и во время смерти держался недостойно. Чистилище дает ему возможность все же доказать свою храбрость, понимаешь? И когда он покажет себя достойным человеком, перед ним откроется мост, по которому он беспрепятственно пройдет до самого рая.

Росомаха хмыкнул.

– Если человек несколько сотен лет будет выносить пытки, он заслуживает рая… но как это возможно, если у него нет тела?

– Полагаешь, для пыток нужно тело? – с толикой иронии спросил Мюррей.

Росомаха буркнул что-то, выражая то ли одобрение, то ли удивление, и больше к этой теме не возвращался.

Какое-то время они шли молча, под пение птиц и жужжание мух.