Дыхание снега и пепла

«У меня бывало и похуже».

Лицо Джейми по-прежнему скрывалось в тени, но прищуренные в ухмылке глаза были хорошо видны. В позе Тома Кристи читалась та же напряженность. Накрыв перевязанную руку скрюченной, он встретил взгляд своего оппонента.

– Ох, – сказал Том, тяжело дыша. – Договорились.

Потом он резко поднялся, опрокинув табуретку, и пошел к двери, слегка покачиваясь, как человек, который перебрал крепкого алкоголя. У порога он замялся, пытаясь найти дверную ручку. Обнаружив ее, он выпрямился и обернулся, ища глазами Джейми.

– По крайней мере, – сказал он, шумно дыша и потому с трудом справляясь со словами, – по крайней мере, это будет достойный шрам. Не так ли, Mac Dubh?

Джейми резко выступил вперед, но Кристи уже был снаружи и с таким грохотом шагал по коридору, что на кухне зазвенели оловянные тарелки, стоящие в буфете.

– Да неужели, мелкий ты засранец! – выпалил он тоном, в котором смешались злость и удивление. Его левая рука непроизвольно сжалась в кулак, и я подумала, что со стороны Кристи было очень неглупо так стремительно исчезнуть.

Я не очень поняла, что именно произошло или продолжало происходить, но уход Кристи принес мне облегчение. Все это время я ощущала себя, как пригоршня зерна меж двух жерновов, каждый их которых пытается размолоть другого, а до несчастного зерна им нет никакого дела.

– Никогда не слышала, чтобы Том Кристи звал тебя Mac Dubh, – заметила я осторожно, поворачиваясь, чтобы убрать свои инструменты.

Кристи, конечно же, не знал гэльского, но я никогда не слышала от него даже гэльского прозвища, которым по-прежнему звали Джейми другие мужчины из Ардсмуира. Кристи всегда звал Джейми «мистер Фрэзер» или просто «Фрэзер», когда между ними было нечто вроде взаимной благосклонности.

Джейми произвел ироническое, типично шотландское мычание, потом взял наполовину пустую чашу Кристи с вином и по-хозяйски осушил ее.

– Да он и не стал бы… Чертов sassenach[54 - В том числе презрительное название англичан у шотландцев.

Я знала, что его обращение не относилось ко мне: слово было произнесено с абсолютно иной – даже несколько шокирующей – интонацией, в ней была горечь, напомнившая мне, что sassenach вовсе не было дружелюбным понятием в обычной жизни.

– Почему ты так его назвал? – спросила я с любопытством.