Слеза Будды

– Тебе, значит, можно называть меня кликухой, а мне тебя – нет?

– Лёшенька, знаешь, в чём разница?

– Ну?

– Я не называю тебя Кабаном прилюдно, – ответила я, еле сдерживая смех, потому как Лёха при всём своём бесшабашном характере был патологически труслив, когда дело касалось его благополучия. Я давно подметила эту его черту характера и частенько пользовалась этим, придумывая какую-нибудь невинную шутку, которую он принимал за чистую монету, вмиг превращаясь из кабана в маленького беззащитного кабанчика, предназначавшегося для праздничного стола.

 – Не дрейфь, Кабан. Такого крутого специалиста, как ты, шефу всё равно не найти. Так что можешь не беспокоиться за свою карьеру.

– Да иди ты, Тыква!

– Мы как раз уже и пришли, – ответила я, входя в операционный блок.

Операция прошла гладко. В отделение возвращались с Кабаном порознь. Всю дорогу я думала о том, как тяжело мне будет общаться с Рихтером, не выдавая своих чувств окружающим, после того, что произошло между нами утром.

Доложить о прошедшей операции шефу попросила Лёху под надуманным предлогом – необходимостью срочного осмотра неясного пациента.

«На сей раз мне удалось избежать встречи с ним, – думала я. – Но это не может продолжаться вечно. Может, всё-таки попроситься в другое отделение? Но никто другой не сможет дать мне такой возможности профессионального роста, как он», – продолжала я дискутировать сама с собой.

На следующей операции должна была ассистировать Рихтеру.

«Хорошо, что маска скрывает лицо», – думала я, чувствуя, как пылают щёки, и буквально на автомате завязывала узлы на очередном анастомозе.

По её завершении шеф поблагодарил всех участников за хорошую работу и направился заполнять операционный журнал, а я, вздохнув с облегчением, – в отделение.

Как я ни пыталась избежать с ним встречи в этот день, к концу рабочего дня он нашёл предлог пригласить меня в свой кабинет.

– Мы с вами утром не договорили, Татьяна Павловна, – произнёс Рихтер, предлагая мне стул.

– Разве? Мне кажется, мы с вами выяснили отношения.

– Во-первых, вы забыли свою семейную реликвию, – сказал шеф, открывая маленьким ключиком выдвижной ящик и доставая из него серёжку. Вложив её в мои руки почти так же, как когда-то Борис Львович вкладывал в мои ладони раковину с жемчужиной, он произнёс: – Берегите её! Надеюсь, она станет нашей общей семейной реликвией.