Забытый грех

Тамбовцев посигналил неумело перестраивающемуся в левый ряд желтому автомобилю, обогнал его и покатил дальше, набирая скорость.

– У нас места там красивые, зеленые. Деньги были – надумал дом отдыха построить. Начал строительство четыре года назад, сначала оно бурно пошло, а потом бац – и кризис. Вот только сейчас выбираться из долгов начал, настолько финансовые дела плохи были. Если бы не эти проблемы, я уже закончил бы строить. И смерть на стройке – что вилы в бок. Сейчас шумиха поднимется, и вместо стабильной работы начнется суета.

Он нахмурился и помрачнел.

– Андрей, а каков национальный состав вашей строительной бригады, вы в курсе? Не могли ли действительно возникнуть распри на национальной почве?

Тамбовцев задумался. Лоб у него от напряжения сморщился в гармошку, а между бровями пролегла глубокая борозда. Некоторое время он напряженно всматривался в дорогу, словно забыв про вопрос, а потом медленно произнес:

– Нет, вряд ли. Мне так не кажется. Но полностью этого исключить не могу.

– Так вы не ответили, какой состав?

– Я вот что скажу: мне бы очень хотелось, чтобы шумихи вокруг моей стройки не было. Не дай бог, журналюги пронюхают, и начнется – национализм, скинхеды, расовая рознь. Так оно или не так, выяснится позже, а трепать нервы будут упорно и долго. Мне этот хоровод вокруг моего имени ни к чему. А состав рабочих, да, пестрый. Все есть: и русские, и украинцы, и два казаха, и таджик. Юсуф, правда, откуда-то с Кавказа, точнее не знаю.

– Ладно, посмотрим, – нахмурился Лямзин, и Тамбовцев заметно напрягся.

То, что Андрей достаточно точно назвал национальность рабочих, не вязалось с его же предыдущим утверждением, будто всем занимается только прораб. «Выходит, раз он потрудился узнать, кто именно работает на его стройке, то этому была причина. И теперь он просто пытается ее скрыть», – думал Лямзин.

Тем временем автомобиль подъехал к живописному месту на краю Москвы и покатил по изрядно разбитой дороге.

– Хорошо тут у вас, – озираясь по сторонам, сказал Лямзин. – Пруд рядом, ребятишки купаются, березовая рощица прохладой манит. В такую жару просто идиллией кажется. Даже не верится, что я здесь только потому, что там, за высоким серым забором, лежит труп. Эх, сюда бы к вам с удочкой приехать, а не убийство расследовать да улики искать.