Разносчик пиццы

 – Должен же я оправдаться. Когда Артур уехал в Прагу, Лидия оборвала мой телефон. Рыдала, стонала в трубку, просила срочно приехать. Жаловалась на Артура, на судьбу, еще черт знает на что. Спрашивала, не в курсе ли я, почему Артур так поступил. А что я мог сказать? Я ничего не знал, кроме того, что любую попытку поговорить Артур прерывал на корню. В какой-то момент мне стало Лидию жалко. Действительно, она осталась одна, без возможности объясниться или оправдаться. Даже преступникам дают право на последнее слово.

Ну я и пригласил ее в ресторан, хотел отвлечь от мрачных мыслей. Сидели, разговаривали. Она плакалась мне в жилетку, я успокаивал ее, успокаивал…

Валерия иронично ухмыльнулась:

– Утешитель нашелся.

– Да! Я не могу оставить человека в беде! И близости у нас не было, если не считать пары братских поцелуев.

– Не врите, – возразила Валерия.

– Да вам-то откуда знать?! – взорвался Филипп.

– Лидия мне сама рассказывала.

– Ну не могла, не могла она вам такого сказать! Потому что ничего не было!

Лямзин с интересом следил за разворачивающейся сценой.

Щеки Валерии покраснели, глаза возбужденно горели, и вся она была похожа на плотно сжатую пружину. Тронь – взовьется. Михаил, в отличие от Лямзина, смотрел на Валерию не с интересом, а с искренним изумлением. Похоже, ему никогда раньше не приходилось видеть ее в таком состоянии, и он искренне считал, что холодная Валерия и буря эмоций – понятия несовместимые.

– Вы лгун, Филипп! Низкий и грязный обманщик, не брезгующий ничем! – закричала она.

Филипп вдруг встал и пошел прямо на Валерию. Все затихли, а Лямзин напрягся, готовый броситься на помощь, если ситуация выйдет из-под контроля.

Но Филипп просто присел перед ней на корточки и тихо сказал:

– Смотри мне в глаза.

Голос его прозвучал властно и твердо, и Валерия нехотя подчинилась.

– Помнишь, ты когда-то говорила: «Я всегда вижу, когда человек лжет». Смотри сейчас на меня внимательно. – И он, разделяя каждое слово паузой, произнес медленно и с расстановкой: – Я.

С тобой. Всегда. Был. Честен.

В ее широко открытых глазах мгновенно промелькнула гамма эмоций. От недоверия и скепсиса к осознанию правды, а затем к отчаянию, переходящему в боль. Лицо ее исказилось, и она зарыдала.

– Не может быть… За что она со мной так?.. – прошептала Валерия.

Все сидели молча, боясь пошевелиться, и только Мара, которая все это время словно спала, встрепенулась и сказала:

– Я ничего не поняла.