Капитанская дочка для пирата

Хочется ее вжать в себя и не отпускать.

– А я разве предлагал что-то другое? Не умри капитан на моих руках, я бы с него ответ спросил, но… Я знал, что такие вещи по наследству передаются. По крови. Только странно, что вот эта часть… – ступаю ближе, тесно-тесно, заставляя ее отклониться спиной назад. Касаюсь ее плеча рукой, будто невзначай, и показываю на карту. Ей приходится извернуться и потереться об меня, чтобы увидеть. А я уже знаю, что затяну ее в постель, чего бы это не стоило. Хочу. Дурак, знаю, третьи грабли мне обеспечены, но секс – это еще не любовь.

– Эта часть что? – спрашивает Ария и поворачивает голову. Смотрит пронзительно, с любопытством. Кутается в плед плотнее, будто снова замерзла.

– Закрыта. Видишь бельмо? – прислоняюсь к ней животом, чувствуя всем телом, как она натягивается струной. Мое дыхание отбивается от румяной щеки. Ее волнует, что я слишком рядом. Да у нее ноги подкашиваются, вон как уцепилась за столешницу. В моих мыслях непрошеные едкие слова: хочется поддеть строптивую фурию, но я резко и больно цепляюсь зубами за гвоздик в языке и противоречу своим желаниям.

– З-значит, – она заикается, совсем чуть-чуть, и затихает, будто с мыслями собирается. – Значит, проще просто сплавать туда. Я не знаю, как это точно работает. Карта может открыться, если добраться до нужной области. Да и таких пятен здесь несколько. Видишь? – она разворачивается животом к столу, тянется вперед, наклоняется так, что я клянусь всеми морскими богами, чувствую ее жар даже сквозь плед.

И, уверен, она чувствует мой. Беру ее за талию и немного тяну на себя, наклоняюсь и касаюсь золотистого холма на карте.

– Этот ближе всех. Никогда там не был, но по названию уже понятно, что местечко гиблое.

– Туда и направимся! – она хлопает в ладоши, как довольный ребенок, который получил конфету, и резко поворачивается в моих руках. Упирается ладошками в грудь и смотрит так, что душа в пятки уходит.

Каракатица свидетель, она так прижимается, что я могу подумать, будто девчонка намеренно со мной играет! Ей приходится отклоняться назад, поза во всех смыслах неудобная, я уже каменно-твердый, хоть полотенце вешай, а мягкое тело так доверчиво льнет ко мне, что по коже бегут мурашки.

– Энзо, – тихо шепчет она и манит пальчиком, чтобы наклонился.

– Ты что-то задумала, красотуля… – но я подчиняюсь.