Лёд и Серебро

Тогда она переходит на бег, высоко поднимая ноги над толстым слоем снега. Бежать дается с трудом, ее как будто что-то тянет назад, как во сне. Но она все же оказывается почти рядом с ним, в тот же момент, когда он поворачивается, видимо, услышав, как она звала его, их взгляды приковываются друг к другу, и ее ноги подкашиваются. Она понимает, что сейчас упадет, но этого не происходит. Будто что-то сзади бережно поддерживает ее тело, не дает ей упасть.

Ее дыхание прерывается. Сердце замирает.

Потому что сейчас перед ней стоит ее брат.

– Джеймс? – свой голос она не слышит.

На нем та же одежда, что и в ночь его смерти. Темные потертые джинсы, голубая футболка с Баттерсом из Южного Парка и ужасная фиолетовая кожаная куртка, которую она ненавидела сколько себя помнила. Сейчас его одежда, темные волосы и оливковая кожа неестественно выделялись на фоне снега и деревьев. Будто только они сохранили цвет.

Она не думает. Снова начинает бежать навстречу, и в этот раз ее ничто не сдерживает.

Но что-то не так. Она замедляется.

– Джеймс!

Теперь она слышит свой крик. Слышит и видит, что с ним не так. Сама поза неудобная, конечности расположены под не совсем правильным углом. Будто он пытается принять естественную позу, но не знает, как это делается. Будто ему объяснили, как нужно стоять в теории, но он никогда не делал этого на практике.

Головой она понимает, это все нереально, он нереален, происходящее ей всего лишь снится. Но в ее сердце, в ее все еще любящем его сердце, кислотой растекается тоскливое отчаяние.

Ей будто снова, как в первый раз, приходит осознание того, что его больше нет. Чтобы сейчас здесь ни происходило, кого бы она перед собой ни видела, это не стоит ровным счетом ничего. Потому что это не вернет его к жизни.

Она не может больше сдерживаться и плачет. Какая к черту разница, ей просто больно.

Хэвен прижимает ладони к лицу, как в детстве, по ее телу проходит мелкая дрожь. Его руки смыкаются на ее спине и начинают укачивать ее точно так же, как ее мама укачивает Джека.

Она поднимает голову и смотрит в его глаза. Черт, да это же его глаза, серо-зеленые, с золотыми линиями, как лучи солнца, отходящими от радужки. Если она спит, то одновременно худший и лучший из ее кошмаров.

Уголки его губ приподнимаются. Так он никогда не улыбался. Его губы будто пытаются сформировать улыбку, но не знают, как это делается.

Когда он начинает говорить, его голос тоже звучит не так.