Записки стороннего наблюдателя

? Она так и не удостоит нас своим присутствием?

– Ты не знаешь новостей?

– Каких таких новостей? – спросил чересчур громко М., сидевший напротив.

Был у меня определенный спортивный интерес к подсчету выпитого. Так вот, М. выпил в два, а то и в три раза больше остальных.

– А. больше нет. Уже как три месяца.

– Не может быть… – М. опустил глаза, и мне даже показалось, что он моментально протрезвел. Плечи его поникли, он откинулся на спинку бархатного дивана, достал сигарету и закурил. За вечер от него никто не услышал больше ни слова.

– Что же произошло? – не выдержал кто-то из нашей компании, так же, как и М., по видимому, пораженный новостями.

Все взгляды обратились на меня, потому что на момент смерти А., только моим присутствием был удостоен Петербург. Мне действительно были известны все подробности данного происшествия, но желания ими делиться у меня не было никакого. Все, что мне оставалось – пожать плечами.

Тогда мой товарищ, опрокинув залпом половину бокала пива, подался вперед и, понизив голос, начал повествование.

– Никак не возму в толк, как так вышло, что до ее смерти мы не нашли времени встретиться с ней, – начал он, – это непростительно, и, не знаю, как вам, а мне совестно.

Наблюдая всех в момент этих слов, мне вдруг стало ясно, что не только у него были такие чувства. Из приличия, мне пришлось изобразить эту как бы пристыженность, хотя именно моим визитам А. была благодарна в свои последние дни. Ни разу моя совесть не позволила мне пройти мимо ее дома, не заглянув.

– Так что же произошло? – вновь прервал тишину высокий женский голос. Он как будто вывел нынешнего рассказчика из транса.

– А. заболела. Поначалу казалось, что это все пустяки, но позднее выяснилось, что перенести этот недуг она не смогла.

– Что-то я не понимаю. У А. никогда не было подобных проблем. Я была уверена, что она переживет всех нас! – не унимался этот уже переходящий на писк голос.

Мне стало жаль друга, на которого так бесстыдно оказывали давление. Над нашей компанией повисло довольно долгое, неловкое молчание. Все заерзали на мягком диване и стали избегать встречаться взглядами. Мне удалось уловить перемену всеобщего настроения, хоть и не затронувшую меня совершенно.