Синие пески.

Как только в сознании всплывает то как Ждан защищал меня, резко подскакиваю на месте чтобы броситься ему на помощь. Тело простреливает боль и я со стоном падаю обратно на пропахшую лошадиным потом солому.

– Смотрите, кто тут у нас проснулся, – рядом со мной на корточки присаживается тучного вида мужчина, он улыбается мне своей щербатой улыбкой обдавая смрадом давно не чищенных зубов.

– Его сиятельство будет рад, что девчинка цела, – из-за спины тучного слышится кто-то с писклявым голосом, – тока эк, надобно ну ента…

– Где… – из моего горла раздается хрип, который переходит в неприятный раздирающий кашель.

– Эк ее, – писклявый сочувствующее тянется к бурдюку на ремне.

От сильного удара моя голова безвольно мотается в сторону. В глазах снова не приятно темнеет, и я чувствую как что то маленькое и липкое катится из уголка губы по подбородку. Когда перед глазами исчезают разноцветные круги, меня хватают за ворот каис. Трясут, так что темечком прикладываюсь о дощатый пол.

– Молчать, – рявкает тучный, – грить буш когда его сиятельство разрешит.

Резко отпускает край одежды, и я безвольно растягиваюсь на полу. Для верности он пинает меня в живот.

Я слышу над собой возню и угрозы, но от заслоняющей сознание боли не могу ничего разобрать. Она заставляет меня сжаться в комочек и подтянуть колени к подбородку. Грудь разрывает от досады, что я не могу сдерживать всхлипов до боли сжимая челюсть.

Ругань смолкает.

Меня снова хватают за ворот каис и заставляют встать на ноги. В ногах слабость, и я повисаю безвольной куклой и край каис больно врезается в кожу шеи.

– И что, это она? – На меня смотрят черного цвета глаза в подозрительном прищуре. – У моего брата отвратительный вкус.

Мужчины стоящие за спиной говорящего начинают гоготать, как будто заискивают перед своим господином.

Юноша совсем молодой, может чуть младше меня общими чертами напоминает принца Лорана.

Такие же темные глаза, волевой подбородок и прямой нос. Их различие было только в цвете волос. У Лорана они каштановые, на концах слегка завивающиеся, у юноши они светлые, пшеничного оттенка, и на свету слегка уходят в рыжину.

– Ну, – он недовольно кривит губы будто ему противно находиться со мной в одном помещении. – Выкладывай давай.

Для верности меня встряхивают и края рубахи до боли врезаются в кожу, так что в глазах темнеет.