Серебряные осколки

– Я думаю, нам пора выбираться из Брайтона, – заметила Уинифред, настороженно провожая взглядом фигуры Освальдов в отражении на стекле. – Как я погляжу, в этом году никому не хватило денег на Европу. Что скажешь? Может, поедем в Блэкпул? Или в Скарборо?

Теодор помедлил с ответом, и Уинифред догадалась, о чем он думает. При мысли о возобновлении давнего спора ее бросило в жар. Не дожидаясь, пока лондонские знакомые окончательно скроются из вида, она увлекла Дарлинга дальше.

– Может, ты все-таки согласишься поехать в Хэзервуд-хаус? – прямо, но без особой надежды в голосе спросил он.

Уинифред запрокинула голову и стала глядеть на солнце, пока у нее не зажгло в глазах.

– Нет. Лаура только-только перестала кашлять. Ей нужно жить у моря.

– Сельский воздух ничем не хуже морского! – горячо запротестовал Теодор.

Она смежила веки, чувствуя, как повисают слезинки на ресницах.

– Какие же…

– Теодор! – с нажимом перебила его Уинифред. – Мы это уже обсуждали.

Во главу их спора всегда была поставлена Лаура, хотя оба знали, что дело вовсе не в ней.

Его рука напряглась, но в следующее же мгновение снова расслабилась.

– Хорошо, – согласился он. – Блэкпул. Как скажешь.

Уинифред не поднимала головы, но по голосу угадала, что сейчас он упрямо стиснул губы и намерен продолжить разговор. Чуть позже. Она ничего не ответила, но, опасаясь показаться угрюмой, крепче прижалась к Дарлингу.

Ее левая кисть была продета в кольцо его локтя. Уинифред легонько пошевелила пальцами в перчатке и поморщилась – средний и указательный стали немного короче и толще, чем раньше. Удар бюваром в ту злополучную ночь, когда они сбежали из Лондона, раздробил ей кости.[2 - Подробнее события описаны в романе «Лживые зеркала».]

Уинифред оглянулась на аптеку и лишь тогда заметила, что они почти дошли до конца улицы. В Брайтоне состоятельная публика останавливалась в прибрежных отелях, но Уинифред и Дарлинг всеми силами старались избегать скоплений лондонских отдыхающих.

– Где, говоришь, сегодня пишет Лаура? – спросила она и отстранилась от Теодора.

– На склоне. На том, с которого видно море. Ты пойдешь к ней?

– Да. Хочешь со мной? – предложила Уинифред, зная, что он откажется. После утренней прогулки Теодор всегда садился писать письмо своей матери.