Самый темный час

 – И, – я внимательно смотрю на пылающую от гнева Еву, – я вижу, тебе очень многое хочется мне сказать. Так почему бы не воспользоваться этой возможностью?

Если будешь стрелять, давай в бронежилет, и уже покончим с этим.

Я жду длинных оскорбительных тирад или выстрела, в конце концов. Но то, что происходит дальше, в очередной раз доказывает, что я в свои тридцать пять ни черта не разбираюсь в женщинах.

Вместо того, чтобы что-нибудь сказать, Ева неожиданно замахивается и бьет кулаком, целясь мне в лицо. Я уворачиваюсь быстрее, чем успеваю сообразить, что случилось, и ее рука пролетает в опасной близости от моей щеки.

Дробовик выпадает на пол. Мартин пытается сопротивляться, но ее сил и злости хватает только на то, чтобы несколько секунд ворочаться в захвате. Когда она затихает, я уже собираюсь ее успокоить, но Ева сдаваться не собирается и с силой наступает мне на ногу.

Да чтоб вас!

Я шиплю от боли, проглатывая слова, которые хотел бы сказать, и Ева, воспользовавшись моментом, вырывается на свободу. Подхватив дробовик с пола, она разворачивается и целится в меня, отойдя на метр.

Не спуская с нее глаз, я медленно поднимаю руки и теперь на самом деле готовлюсь к выстрелу.

Но чем дольше длится пауза, тем меньше решимости и реальной угрозы исходит от Мартин.

Наконец, она опускает дробовик.

– Пошел ты. – Пройдя мимо меня, Ева возвращается к обыску, бросив на ходу: – Держись от меня подальше.

Я часто дышу после притока адреналина и внимательно смотрю на Еву, а затем, убедившись, что она временно потеряла ко мне интерес, медленно выдыхаю.

А ты полна сюрпризов, Мартин.

Я поправляю пальто, машинально провожу рукой по цепочке под футболкой, и в этот момент мне, как и в целом, стоило бы промолчать, но слова вылетают быстрее, чем я успеваю прикусить язык:

– Знаешь, в небольшом холодильнике это будет довольно проблематично.

Гром и молнии. Затишье перед бурей.

Ева прерывает поиски, оборачивается и подходит ближе, пристально глядя мне в глаза.

– Ну так придумай что-нибудь, – цедит она, сжимая дробовик (но опущенный, и на том спасибо). – Ты же великий Инспектор. – Ее слова звучат почти как оскорбление, хотя ничего лишнего в них, казалось бы, нет. Кроме, разве что, ее тона. – Может, и выход отсюда найдешь.