Самый темный час

Я заперта в безвыходной коробке с человеком, которого почти убила на городской площади – или была готова убить, сейчас уже не суть.

Я стою и пристально смотрю на него, ожидая, наверное, чего угодно, и большинство из этих «демонов» дорисовывает мой собственный мозг, подпитанный болью и чувством невыносимой злости. Но я вынуждена отвлечься: необходимо найти выход, иначе я сдохну здесь с тем, с кем меньше всего хотела бы оказаться в одном помещении и в таких «сказочных» условиях.

– Ты как, Мартин? Не ранена? – спрашивает Инспектор.

Ну и зачем? К чему эти вопросы? Ах да, он же явно опасается, что я заражена и вот-вот перегрызу ему глотку, как только превращусь в одного из оголодавших монстров за дверью. Но нет, не надейся, господин Инспектор, если понадобится, я прибью тебя и без помощи вируса.

Я хмурюсь, придумывая ответ пожестче, но связная речь мне сегодня не подруга, или у меня просто нет желания отвечать этому типу. Поэтому я отделываюсь коротким кивком. Нет, не переживай, я не укушена и не задета – разве что твоим присутствием здесь.

И все же что-то удерживает меня на месте. Я продолжаю смотреть на Инспектора, то ли ища в нем ответы, то ли раскаяние, то ли черт знает что. А затем вдруг спрашиваю:

– Что там произошло? Откуда зараженные?

Оказывается, этот вопрос беспокоит меня гораздо сильнее собственных ран из прошлого, и настоящее может быть не менее дерьмовым, чем то, что случилось год назад – потому что сейчас, как и тогда, я могу потерять родных людей.

– Священник, – отвечает Инспектор, и я с непониманием искривляю брови.

При чем тут священник?

– Похоже, он держал критично зараженных в подвале церкви, причем в большом количестве, и сам от них заразился.

Все, что он говорит дальше, смешивается для меня в одно звуковое пятно, а картинка, если бы не была такой темной и мрачной, расплылась бы прямо перед моими глазами.

Черт. Черт возьми. Черт его возьми.

«Понятия не имею, почему дроны их сразу не засекли».

Я едва не задыхаюсь от осознания всей правды, которая постепенно ложится на меня чугунным одеялом. Нет, не может быть, не может этого быть.

Мой взгляд мутнеет. Дышать в два раза сложнее. Наверное, так ощущаются на вкус отчаяние и осознание собственной вины, потому что я знаю ответ на вопрос Инспектора. Знаю, но не спешу делиться им, потому что сама еще не поняла в полной мере.

Все же хорошо, что здесь темно.