Осень Европы

Сапожник отвел взгляд от экрана.

– Ты-то, наверное, думаешь, что все на свете знаешь.

– В этом меня обвиняют впервые, – ответил Руди.

Окно мастерской сапожника выходило на городской пейзаж: острые крыши, изломанные трубами и сотнями разнообразных антенн радио, телевидения и спутников. В отдалении Руди видел краны верфей Гданьска. Верфи разорились еще в начале столетия, и теперь эту землю занимали модные жилые кварталы, студии художников и маленькие дизайнерские фирмы, предназначения которых никто не знает.

Подъемные краны сохранили как исторические памятники, хотя никак не могли договориться, кто должен за ними следить, так что они медленно и тихо ржавели.

Мастерская художника, очевидно, была одной из множества времянок Централя, которую арендовал на ежемесячной основе стрингер для любой цели, какой потребуют обстоятельства. Пыльная каморка наверху жилого кирпичного здания, выстеленная линолеумом, который, наверное, остался здесь со времен Второй мировой войны. В углу стояли ящики из-под чая, у окна – древняя деревянная лошадка-качалка.

Все инструменты сапожника можно было упаковать в два дипломата средних размеров и быстро переместить куда угодно, если того потребуют обстоятельства. Сам сапожник был таким же безликим, как и комната. Маленький, легкий, среднего возраста, лысеющий, в потрепанной, слегка старомодной одежде.

– Говоришь по-эстонски? – спросил он, читая с экрана ноутбука.

– Более-менее, – сказал Руди. Сапожник кивнул.

– Польский у тебя очень хороший, – сказал он, возвращаясь к экрану.

 – Но ты откуда-то с побережья – слышно по акценту.

Руди взял обшарпанный венский стул из стопки в углу чердака, поставил, сел и сложил руки на коленях.

– Знаю, – сказал сапожник, – это не мое дело. Все равно в Зоне все говорят на английском, – он достал из кармана маленький сверток – кажется, из замши. Раскрыв, он вынул из него тонкую книжицу в лаврово-зеленой обложке. Сверху на ней был вытиснен стилизованный орел и какие-то буквы.

– На вес золота, даже дороже, – сказал он.

 – Буквально. Девственный, ни разу не использовали. Чтоб вернул.

– Понял, – сказал Руди.

Сапожник открыл паспорт и наложил на страницу тонкую прозрачную пленку. Затем скормил документ одной из коробочек, подключенных к телефону.

– У нас таких много не бывает, – сказал он, и Руди не понял, говорит ли он о чистых паспортах или о чем-то еще. Сапожник набрал пару команд на тап-клавиатуре, и спустя миг коробочка отдала паспорт.