ВАЛера

Пацаны рассказывали, как в метро их обокрали, когда они приезжали на столицу поглазеть. Так что всю дорогу я шёл с рюкзаком на груди. Но иногда Лариса замолкала и глядела на меня с невыносимой брезгливостью во взгляде, характерно для этой эмоции сморщив лицо.

– С тобой точно что-то не так, – говорила она всю блядскую дорогу, тыча в меня пальцем. – Что за вид, подруга?

А вид у меня весьма приличный: спортивки, судя по всему домашние, и самая здоровая толстовка из всех существовавших в Лериной хате. С причёской я вообще ничего не делаю.

Хожу как придётся. Даже не расчёсываюсь, только вот о существовании волос не дают забыть вечно лезущие в рот и глаза патлы. Глядя на мои потуги и частые взмахи конечностями в попытке убрать волосню с лица Лариса вдруг протягивает мне резинку.

– На, возьми, – говорит. И я беру, сгребая все волосы и сооружая хвост. Но Овечкиной не нравится моя причёска, и она громко цокает, сдёргивает резинку и ещё какое-то время копошится у меня за спиной, что-то там завязывая.

 – Ладно, пойдёт. Помой вечером голову, ладно?

– Ладно, – неохотно соглашаюсь я.

Помыться стоит хотя бы потому, что башка реально чешется. А вот что мне делать с остальным телом… я надеюсь, что день купаний Леры никогда не наступит. Пока я здесь – не наступит. Я надеюсь.

В универ мы прибываем часам к одиннадцати. Лариса радуется, что без опозданий, и весело трещит о своих крутых выходных, как она ездила на конюшню, как упала там с большой строптивой лошади, попутно зазывая меня.

Я только отмахиваюсь от её навязчивости. Терпеть не могу болтливых тёлок, но, судя по всему, Ларису Лера знает действительно долго. Мне ни разу не захотелось её убить или заткнуть за всё это время.

Хотя, конечно, происходит и кое-что, что с ноги сносит моё спокойствие.

– Как делишки? – Пока Лариса рассказывает о животных с конюшни, к нам подступает компания белобрысых сучек, а одна из них даже завязывает разговор.

Я окидываю их всех оценивающим взглядом и прихожу к выводу, что из четверых только две центральные имеют право вести себя как мрази в силу своей внешности.

Двум другим стоит поработать над собой.

Почему я решаю, что они именно сучки – и думать не надо, глаз у меня намётан. Лицо Овечкиной вмиг меняется, и речь обрывается. Лерина подруга даёт им понять словесно, что болтать не настроена:

– Вали отсюда, Будилова.

– Ох, что я слышу, – та самая Будилова прикладывает ладонь к собственному уху, и девчонки начинают хихикать.