Мы оседлаем бурю

«Почему тебе так нравится убивать?»

Ага, Она вернулась.

«Потому что это весело, – сказала я, одарив ее нечастым мысленным ответом. – Потому что, умерев, они больше не могут говорить».

«Ты хотела сказать – не могут причинить тебе боль».

И тут воспоминания посыпались, как из переполненного хламом шкафа. Священник Олдем. Богадельня. Глумящиеся лица, нависшие совсем близко. Промокшее от плевков тонкое платье. Мать тоже в меня плевалась и проклинала всеми демонами, она вся прямо-таки извивалась от ненависти.

Я сморгнула неуместную слезу, и сила эмоций после стольких лет меня потрясла.

«Я любила тетю Элору», – сказала Она.

«Заткнись. К тому же она тебе не тетя».

– Хотите, чтобы я сообщил послу Ридусу? – поинтересовался лорд Иллус, и его слова вернули меня к действительности.

– Нет, никому не сообщайте, – велел молодой не-лорд Ториус. – Даже ему.

Посол Ридус. Секретарь Аурус. До сих пор мне удавалось остаться в живых, потому что я не задавала лишних вопросов, но пусть я и пешка в этой игре, я не собираюсь быть глупой пешкой.

Молодой человек поднял на меня взгляд.

– Она с нами?

– Да, ваша светлость, – сказал лорд Иллус. – Она хорошая и надежная служанка.

Бледные глаза ненадолго задержались на мне, а потом молодой человек резко кивнул.

– Прикажите подать карету пораньше.

– Если ваша светлость уверены…

Лорд Ториус закашлялся, но слишком поздно прервал лорда Иллуса.

Я уставилась на юного лорда с безупречной белой кожей и тонкими чертами лица, с хрупкой фигурой, почти как у птицы, но с гордой осанкой и немигающим взглядом. Скоро он будет мертв, но когда в игре участвуют настолько могущественные люди, то прежде чем перерезать ему глотку, стоит сначала разузнать, кто он такой на самом деле.

* * *

На следующий день мы ехали быстро, не останавливаясь до самого заката. Его светлость лорд не-Ториус ел в одиночестве, а я прислуживала ему и наблюдала. Потом убирала со стола и наблюдала. А когда ночью лорд Иллус послал за мной, я прислушивалась к его болтовне, пока он расхваливал мою красоту, жаловался на усталость, а в конце концов все-таки получил свое блаженство – не проговорится ли он.