Шахта

Ее слух был идеальным, однако знание сленга ограничивалось прошедшей эпохой. Элви хорошо слышала. Ее очки были довольно слабыми. А волосы даже сейчас – цвета стали, не снега. И ногтям хватало кальция.

Иногда румба наверху раскачивала пыльную люстру на потолке. Она догадывалась, что сосед занимается сексом и улыбалась самой себе, слыша страстные стоны. Любовь к долгому страстному сексу, которую ей привил Брайс, навсегда осталась в ее сердце. Поэтому, когда наверху совокуплялись люди, она испытывала легкую боль ностальгии.

В последнее время предрассветная возня прекратилась. Элви сразу замечала малейшие изменения в привычной рутине. Возможно, мир не знал о ее существовании, но она находила утешение в своей тихой и безобидной жизни. Чувствовала себя спокойно, зная, что никому не сделала ничего плохого. Теперь казалось, что ее тихое страдание принесло плоды. Шум и вопли наверху прекратились сами собой.

Парень, который считал себя панком, переехал. Из таких зданий всегда переезжают.

Но это не касается таких, как я, подумала Элви.

В ее обязанности входило следить за тем, чтобы хоть что-то в этом здании оставалось неизменным, и ей это нравилось. Будучи старейшим жильцом, она пережила всех, кто въезжал в здание, а потом переезжал, затухая как пламя спички в безлунную ночь. Словно якорь, она уравновешивала процент постоянных жильцов против временных. Миру была нужна Элви Рохас – и такие люди, как она. Даже если по отдельности их никто не замечает, они необходимы как гравитация, как воздух. На ее взгляд, она прекрасно справлялась со своими обязанностями.

Проблема в виде шумного подростка решена. Теперь Элви беспокоила проблема, связанная с окном, она не давала спокойно смотреть телевизор. Во время рекламных пауз раздражение притягивало ее к подоконнику словно магнит. Оба окна, ее глаза, смотрящие на окружающий мир, претерпели идентичные изменения, не поддающиеся логическому объяснению. Она осмотрела места соединения подоконника, оконной створки и рамы через лупу.

Оконный переплет был монолитен. Каждая деталь плавно перетекала одна в другую, будто ее упорядоченная жизнь.

Возможно, это кара небесная.

Единственными возмутителями спокойствия на монолитном стыке были нежные, любопытные пальцы Элви. Сколько себя помнила, она всегда совершенствовала собственную жизнь. Словно плотник – шлифовала, срезала лишнее, покрывала лаком. Теперь, когда жизнь подошла к концу, работать над ней не требовалось. Осталось существовать.