Голодный дом

Ненавижу.

– Да, если не вписаться в систему, жизнь превращается в ад. А твой отец тоже пианист, как мама?

Я с одинаковой силой ненавижу школу и люблю говорить о папе.

– Нет, он в Солсбери живет. Только не в Уилтшире, а в Родезии. Он оттуда родом, из Родезии. Теперь в родезийской армии бойцов обучает. Мальчишки часто про своих родителей байки рассказывают, а я говорю чистую правду: мой папа – снайпер. За сто метров может человеку пулю между глаз всадить. Он мне однажды показывал.

– Он при тебе кому-то пулю между глаз всадил?

– Не кому-то, а манекену.

На стрельбище в Олдершоте. У манекена был радужный парик и усики как у Адольфа Гитлера.

В сливовых деревьях воркуют дикие или домашние голуби, по звуку не определишь. И вообще не ясно, это один вид птиц или нет.

– Трудно, наверное, когда отца рядом нет, – говорит Иона.

Я пожимаю плечами. Мама велела про развод не говорить.

– А ты в Африке был? – спрашивает Иона.

– Нет. Папа обещал, что на следующее Рождество я смогу к нему приехать.

Я в прошлое Рождество собирался, но папе пришлось срочно обучать солдат. Когда у нас зима, там лето. – Я хочу рассказать Ионе, что мы с папой должны поехать на сафари, но вспоминаю объяснение миссис Маркони: беседа – как пинг-понг, говорить надо по очереди. – А твой отец где работает?

Вот сейчас Иона скажет, что отец у него адмирал, или судья, или еще кто-нибудь важный, но нет.

– Отец умер. Его застрелили. Несчастный случай на охоте. Это очень давно было.

«Вряд ли очень давно», – думаю я, а вслух говорю:

– Ага.

Высокие стебли наперстянки с пурпурными соцветиями колышутся, будто в них кто-то прячется…

…но там никого нет.

– Нэйтан, расскажи о своих кошмарах, – просит Иона.

Мы сидим у пруда на теплых плитах дорожки. Пруд – длинный прямоугольник, с кувшинками и бронзовой статуей Нептуна, сине-зеленой от времени. Пруд больше нашего сада – на самом деле у нас не сад, а вытоптанный двор с сушилкой для белья и мусорными баками. Папино поместье в Родезии спускается к реке, где живут бегемоты.

Миссис Маркони всегда напоминает мне: «Сосредоточься на предмете разговора».

– Откуда ты знаешь про кошмары?

– У тебя вид такой… затравленный, – отвечает Иона.

Я швыряю камешек высоко над водой. Он летит по математической дуге.

– А кошмары у тебя из-за шрамов?

Рука машинально тянется к волосам, прикрывает бело-розовые полосы за правым ухом, там, где они больше всего заметны. Камешек с бульком уходит под воду, но брызг не видно.