Пардес

Я же начинал сознавать: в том, чтобы держаться старинных обычаев, не жертвуя участием в современной жизни, есть свой смысл.

Оливер улыбнулся:

– Неужели? То есть если бы я, например, спросил тебя, включишь ли ты в своей комнате свет в шаббат, ты бы ответил…

– Не включу. – Я откашлялся.

– А если бы я спросил тебя, включит ли Ноах свет? Включу ли я свет?

– Меня это не касается.

– Безусловно. Но как ты думаешь?

– Оливер, – вмешалась Ребекка. – Хватит.

– Говори как есть, чувак, – не унимался Оливер, – всем пофиг.

– Я правда не знаю, – ответил я.

– Как думаешь, Амир делает это?

– Что – это?

Оливер пожал плечами:

– Нарушает шаббат?

Амир открыл было рот, но решил промолчать.

– Нет, – ответил я, стараясь не смотреть на Амира. – Думаю, не нарушает.

Оливер ухмыльнулся.

– Так я тебя разочарую. Здесь действуют те же правила, что и везде. В шаббат мы не работаем и не садимся за руль, но можем отправить сообщение или походя включить телевизор, чтобы посмотреть баскетбол.

Никакого мяса, боже упаси, а молочное ешь сколько влезет, особенно если у тебя каникулы и никто не видит. Верим ли мы в Потоп, в то, что море расступилось, или, я не знаю, в Валаамову говорящую ослицу? Может, верим, может, нет, но, как бы то ни было, мы непременно внушим тебе, как важно пропустить несколько лет подготовки к колледжу, чтобы твои дети узнали эти истории и усвоили такое же двойственное к ним отношение!

Повисло неловкое молчание, я смущенно смотрел сквозь лобовое стекло.

Ребекка покачала головой и продолжила читать твиттер. Ноах чуть убавил музыку.

– Господи, Оливер, – сказал он, – ты что, брал у Эвана уроки по фейстайму?

– Говори что угодно, – Амир потирал обнаженные плечи, – но если у тебя не хватает мозгов, сердца или, не знаю, нравственности, чтобы оценить сложности ортодоксальной жизни, это не значит, что ей не хватает глубины.

Оливер примирительно поднял руки.

– Я всего лишь хочу сказать, – со смешком произнес он, – что современный ортодоксальный иудаизм – тот еще эксперимент.

На пляже стояла такая жара, что захватывало дух – яркое солнце, слепяще-белый песок. Ребекка выбрала нам местечко у воды. Я впервые оказался на настоящем пляже и как-то растерялся. Слева от нас лежали на животах две женщины без лифчиков. Я отвернулся от них, Оливер ущипнул меня за лопатки.

– Добро пожаловать в страну плоти, цадик, – сказал он.

Видел бы это Мордехай, подумал я.

Ноах с Ребеккой пошли купаться.