Белая магия любви

Поскольку он не имел права критиковать или контролировать эту добровольную модель, он не мог протестовать. И, поскольку для картины было важно, чтобы модель продолжала до конца, разве он не просто выполнял свой простой долг перед своей картиной, пытаясь развлечь и заинтересовать ее во время долгих пауз? Не то чтобы разговор с ней был неприятной задачей – нет, действительно, или вообще задачей. Но его совесть, как серьезного человека, стремящегося к карьере, нуждалась в постоянном заверении, что он действительно не растрачивает великолепные огни тех долгих утренних часов, когда он бездельничает с глупой, легкомысленной девушкой, которая заботилась только о смехе, что он не поощряет свою симпатию к ней и не выполняет свой долг как честного человека, как ее друга, чтобы отбить ее симпатию к нему.

– Не сердись на меня, – сказала она однажды утром, когда он во время отдыха впал в явно подавленную задумчивость. У нее была привычка наблюдать за ним. Так женщина наблюдает только за мужчиной, о котором она думает, что он более достоин внимания, чем она сама.

– Я не сержусь на тебя, – ответил он.

– Тогда на себя.

– Ничего не могу с собой поделать. Я работаю так адски медленно. Все медленнее и медленнее.

Ему показалось, что на ее лице промелькнула легкая улыбка. Но он не был уверен; возможно, это было плодом воображения его собственной чувствительности.

– Я где-то читала, – заметила она, – что гениальность – это способность предпринимать бесконечные усилия.

– Я повешусь, если я буду знать, прилагаю ли я усилия, размышляю я или просто бездельничаю, чего я боюсь и что ты думаешь.

– Ты говоришь это так, как будто радуешься.

– О, конечно, я рад работать в такой очаровательной компании, – вежливо сказал он. На его лице появилось выражение, которое всегда вызывало у нее беспокойство, когда он добавил, – и все же я никогда не теряю из виду свою карьеру.

– В этом нет никакой опасности, – заявила она с убежденностью в голосе, которую в глубине души сочла бы неискренней.

Он рассмеялся над нелепостью того, что она назвала его жестким. Что бы она подумала, если бы знала, каким безжалостным надсмотрщиком он был обычно!

– Как ты думаешь, сколько еще я тебе понадоблюсь? – Спросила она.

– Не так уж много дней. Три или четыре, возможно.

Настала ее очередь впасть в депрессивную задумчивость.