Влюбленные женщины

Они настоящие ниспровергатели устоев – живут только отрицанием и неприятием – во всяком случае, ориентированы на отрицание.

– Кто они? Художники, музыканты?

– Художники, музыканты, литераторы, прихлебатели, натурщицы, молодые люди с современными взглядами; те, что бросают вызов традициям, но сами ничего собой не представляют. Недоучившиеся в университете молодые люди и девушки из тех, что предпочитают жить независимой жизнью, так они это называют.

– Нравы свободные? – спросил Джеральд.

Беркин понял, что в друге проснулось любопытство.

– В каком-то смысле – да, в каком-то – нет. Несмотря на их вызывающее поведение, все довольно стильно.

В голубых глазах друга Беркин увидел огонек вожделения, замешанного на любопытстве. Он видел также, как тот хорош собой. Джеральд был необыкновенно привлекателен; казалось, кровь в нем просто кипит. Голубые глаза горели ярким, но холодным огнем, тело было красиво особой, медлительной красотой движений.

– Мы могли бы увидеться: я пробуду в Лондоне два или три дня, – сказал Джеральд.

– Идет, – согласился Беркин. – В театр или мюзик-холл идти не хочется, предлагаю заскочить ко мне и самому убедиться, кто такие Холлидей и его банда.

– Спасибо, с радостью, – рассмеялся Джеральд. – А что ты делаешь сегодня вечером?

– Я договорился с Холлидеем о встрече в кафе «Помпадур». Местечко не блеск, но ничего лучшего нет.

– Где это? – спросил Джеральд.

– На Пиккадилли-Серкус.

– Понятно… Я могу туда заглянуть?

– Конечно. Может быть, это тебя развлечет.

Смеркалось. Они уже проехали Бедфорд. Беркин вглядывался в сельские пейзажи за окном, и сердце щемило от чувства безысходности. Такое случалось всякий раз, когда он подъезжал к Лондону. Отвращение к человечеству, к большей его части нарастало и становилось похожим на болезнь.

Он бормотал про себя, как человек, приговоренный к смерти:

Где безмятежные краски заката разлились

На мили и мили…

Джеральд, чуткий, с обостренным восприятием подался вперед, спросив с улыбкой:

– Что ты там шепчешь?

Беркин посмотрел на него, засмеялся и повторил:

Где безмятежные краски заката разлились

На мили и мили

Над лугами зелеными, где облачка стад

Будто бы спят…

Теперь и Джеральд смотрел на сельский пейзаж.

– Когда поезд приближается к Лондону, я всегда чувствую себя обреченным и впадаю в такое отчаяние, такое уныние, словно наступил конец света.