Влюбленные женщины

 – И ты надеешься изменить жизнь всего лишь с помощью замужества?

– Похоже, это неизбежный очередной шаг, – ответила Гудрун.

Урсула обдумывала ее слова с горьким чувством. Она вот уже несколько лет работала учительницей в средней школе Уилли-Грин.

– Понимаю, – сказала она. – Если размышлять абстрактно, так может показаться. Но только представь себе, представь любого мужчину из тех, кого ты знаешь, и вообрази, что он будет каждый вечер приходить домой, говорить «привет» и целовать тебя…

Возникла неловкая пауза.

– Да, – проговорила Гудрун сдавленным голосом. – Это невыносимо. Ни с одним мужчиной такого не выдержишь.

– Конечно, есть еще дети… – прибавила с сомнением в голосе Урсула.

Лицо Гудрун ожесточилось.

– Ты действительно хочешь иметь детей, Урсула? – холодно спросила она.

Урсула изумленно и озадаченно взглянула на сестру.

– От этого не уйти, – ответила она.

– Но ты сама этого хочешь? – настаивала Гудрун. – Лично меня мысль о детях вовсе не греет.

Лицо Гудрун, лишенное всякого выражения, казалось маской.

Урсула нахмурила брови.

– Возможно, это не подлинное желание, – неуверенно произнесла она. – Возможно, оно только на поверхности, а в глубине души его нет.

Гудрун посуровела. Ей не хотелось углубляться в эту проблему.

– Когда подумаешь о чужих детях… – продолжила Урсула.

Гудрун взглянула на сестру – почти враждебно.

– Вот именно, – сказала она, чтобы закрыть тему.

Сестры продолжали работать в полном молчании.

В Урсуле ощущалось постоянное внутреннее горение – она обуздывала его и подавляла.

Урсула давно жила самостоятельно, сама по себе, работала изо дня в день и много размышляла, стараясь быть хозяйкой своей жизни, осмыслить происходящее. Она не жила полной жизнью, но подспудно, втайне, что-то назревало. Если б только удалось разорвать последнюю оболочку! Она старалась вырваться наружу, как ребенок из материнского чрева, но ей это не удавалось – пока. Однако у Урсулы было странное предвидение, предчувствие того, что с ней случится нечто необыкновенное.

Она отложила рукоделье и посмотрела на сестру, которую считала красавицей, абсолютной красавицей; она любовалась ее нежной бархатистой кожей, сочностью красок, изяществом линий. В манерах Гудрун была неподражаемая игривость, пикантная ироничность в сочетании со сдержанностью, почти с равнодушием. Урсула восхищалась ею от всей души.

– Почему ты вернулась домой, Рун? – спросила она. Гудрун чувствовала ее восхищение.