Волк среди теней

Мы хорошо живем.

– Церковь?

– Мы тут люди богобоязненные, – сказала она. – Уж пастырь об этом заботится!

– И как же ваш пастырь смотрит на то, что творит Риддер?

Она усмехнулась.

– Так пастырь-то – сам Риддер.

– Вы правы, госпожа. Я плохо знаю людей.

– Риддер через каждое второе слово изрекает что-нибудь из Библии. А чаще всего вот этот стих: «Слуги, повинуйтесь господам своим!»

– Оно и понятно, – отозвался Шэнноу, устремив взгляд на дверь трактира, которая отворилась, пропуская высокого седого человека.

– Это Бейкер? – спросил он.

– Да.

Шэнноу вынул из кармана блестящую обменную монету и положил на стол.

– Примите мою благодарность, госпожа.

– Это слишком много, – возразила она.

– Трудящийся достоин награды за труды свои, – ответил он ей словами Писания.

Флора отперла дверь, он быстро перешел улицу и нагнал лавочника, который немножко нетвердо стоял на ногах.

– Добрый вечер, менхир Бейкер.

Тот обернулся и посмотрел на Шэнноу водянисто-голубыми глазами.

– Добрый вечер! – Он заморгал и протер глаза.

– Нет, я просто покупатель. Не будете ли вы столь любезны и не откроете ли свою лавку?

– В такой-то час? Нет, сударь. Возвращайтесь, когда солнышко взойдет.

– Боюсь, меня это не устроит, но я вам хорошо заплачу за беспокойство.

– Надо быть, вам охотничье снаряжение требуется, – сказал Бейкер, выуживая из кармана ключ от лавки.

– Да.

– А я-то думал, Риддер нынче ублаготворен.

– Это почему же?

– Да той парочкой, которую Риггс приволок.

Лавочник распахнул дверь, и Шэнноу вошел следом за ним.

– Ну, выбирайте, что вам требуется. Я запишу на счет Риддера.

– Не нужно. У меня есть монеты.

Бейкер как будто удивился, но промолчал, и Шэнноу набрал соли, овсяной крупы, сахара, чая из душистых трав. Взял и мешок зерна. Еще он купил две новые рубашки и несколько фунтов вяленого мяса.

– А вы, надо быть, приятель Риггса, – сказал Бейкер, кивая на адский пистолет за поясом Шэнноу.

– У него есть такой?

– Забрал у человека, которого они схватили сегодня. Не у черного, а у другого, с бородой в три пряди.

Руфь смотрела из окна кабинета на студентов, проводивших большую перемену на широких газонах внизу. В Убежище их было тридцать пять – молодых, жаждущих учиться, мечтающих изменить мир. Обычно, глядя на этих юных миссионеров, Руфь испытывала прилив бодрости, чувствовала, как укрепляется ее вера. Но не в этот день.