Игра начинается

Между балками была прибита деревянная доска. Изначально она служила опорой для потолочного светильника, но теперь белый электрический кабель тянулся из распределительной коробки к противоположной стене. Кто-то – видимо, хозяева – решил перевесить лампу, но дыру от нее залеплять не стал. Броган, приникнув к доскам, мог видеть все, что происходит внизу.

Все!

И вид открывался столь волнующий, что он невольно ахнул.

Лежавшая на огромной кровати Колетт распахнула глаза и посмотрела в сторону Брогана.

– Мартин, – окликнула она мужчину, извивавшегося над ней.

Ткнула его в ребро, чтобы обратить внимание. – Мартин!

– Что? Я немного занят.

– Ты слышал?

– Что слышал?

– Я… ничего. Показалось. Забудь. Давай.

Уговаривать Мартина не пришлось. Он уже вернулся к своему занятию, изгибая спину и волнообразно двигая бедрами.

Колетт по-прежнему не закрывала глаза и, кажется, в какой-то миг даже встретилась с Броганом взглядом.

Колетт. Прекрасная дива. Белокурые локоны на подушке. Упругие бледные груди, вздрагивающие при каждом толчке мужчины, который теперь казался в этой сцене лишним, потому что она смотрела в глаза другому.

Колетт словно говорила ему: «Это тебе, Томас Броган. Это все тебе».

Среда, 5 июня, 9:03

Всю ночь перед глазами было только ее лицо.

Она явилась к Брогану во снах. Тихонько, голая, вошла в комнату и каким-то чудом втиснулась между ним и грязным матрасом. Нищеты вокруг словно не замечала. Смотрела только на Брогана, не спуская с него огромных, круглых, завораживающих глаз.

Глядела ему прямо в душу, желая, чтобы он двигался с ней в унисон. Он беспрекословно подчинился, и сердца их забились в одном ритме; пульсы сплелись, словно стали единым целым. Плоть взмокла от пота, мышцы отвердели, горячее дыхание участилось…

А потом все изменилось: в нем встрепенулось, подняло голову зло. Броган словно со стороны наблюдал, как его рука тянется к мягкой шее. Сами собой сжимаются пальцы. Колетт выпучила глаза. Пухлые губы приоткрылись, вырвался тихий хрип.

Он сдавил сильнее. Во рту мелькнул набухший пурпурный язык. По щекам полились кровавые слезы. Из ноздрей, ушей и рта хлынули алые фонтаны.

И только эти огромные глаза по-прежнему буравили ему мозг.

Он проснулся со звенящим в ушах криком, не зная, чей он – его, Колетт или кого-то из прежних жертв. Лихорадочно зашарил вокруг, ища фонарик, включил его и первым делом посветил на руки.

На них не было крови. Колетт еще жива. Пока жива.