Нам всем дорога в АД

– Ксюш, они мои друзья, я их не по нужде принимаю, какие есть, такие есть. Не мне судить о людях.

– Честный ты мой!

Она подошла, поцеловала его в жующую щеку, стала убирать со стола, радуя хозяина жилища.

– Что ты, как хитренькая лисичка, поглядываешь, ты мне что-то порываешься сказать? – уже с пультом в руке он упал с размаху на диван, с теплом наблюдая за копошащейся на кухне Ксенией.

– Мм… – сжала она губы, – от тебя не скроешь, – улыбнулась она. – Русик любимый, ты же не знаешь меня совсем и не спрашиваешь ни о чем.

– И? – старался он предугадать ее мысли.

– Что и? что и? вот слушай, – вытерев руки и отбросив полотенце, села ему на колени, обняла обеими руками шею. – Так вот, мои родаки прознали, что в моей жизни появился ты.

– Это как? – его рука поплыла по фигуре, чувствуя горячую кожу.

– Не бойся! По моей счастливой физиономии!

– Ааа, – вздохнул он, – не томи, к чему такая загадочность.

– Так вот, они настаивают на встрече с тобой. Что скажешь? – Ксюша повернула пальцами его за подбородок и с замиранием сердца ожидала ответ, глядя ему прямо в глаза.

– Хорошо, – немного подумав, ответил он, не отводя взгляда.

– Уррааа! – она стала обцеловывать его лоб, лицо, гладить волосы.

– Только одно НО, – поразмышляв, добавил Руслан.

– Какое? – остановилась она, отодвинулась, настороженно прищурила взгляд.

– Дай немного времени, дай созреть. Не шутка же свидание с родителями любимой.

– Конечно! – облегченно выдохнула она, закинув ноги, села на него, руки шаловливо полезли под халат, горячие губы слились в поцелуе. Тонкий халат, поддерживаемый одним поясом, распахнулся, она совершенно голая. Упругие груди прильнули к его грудным мышцам. Его руки, приводя ее в истому, плавно придавливали изгиб ее спины.

– Крошечка моя! Любимая! – возбужденный Руслан поднял ее за упругие ягодицы, она обвила его ногами за талию. Обвив друг друга, они упали на кровать, проваливаясь в сладострастные ощущения.

* * *

– Макаров, вы на каком курсе? – потряхивался методично короткой амплитудой по сторонам Николай Филиппович, ректор университета, лет шестидесяти пяти, крепкий, с небольшим, но крупным животом.

– Молчишь? – накатывал слегка трясущейся в легком неврозе головой.