Кровавый след

Они с удовольствием пили из горлышек. Седой брякнул бутылкой о столешницу, вытер губы:

– Прямо материнское молочко!

Эмма нагнулась ко мне через стол и шепнула:

– Хотят вернуть молодость… Вспомнить, какими были в студенческие годы.

«Скорее полные идиоты», – подумал я.

– Еще пива! – крикнул Крысеныш.

Тетушка Вильна принесла.

Когда она проходила мимо нашего столика, я попросил счет.

– Вы ведь еще двойной бифштекс заказывали, – удивилась тетушка Вильна.

«Рыцари» вдруг замолчали, стали прислушиваться.

– Спасибо, тетушка, в другой раз, – тихо сказал я.

– «Двойной бифштекс», – хихикнул Крысеныш.

«Рыцари Харли» снова заржали, стали пить пиво.

– Булочки очень вкусные, – сказала Эмма тетушке Вильне.

– Спасибо, Эммочка.

Эмма налила себе еще чаю.

– Эммочка, иди к нам! – крикнул Спортсмен.

– Не тронь ее, она вон какая худенькая, – сказал Крыса.

– Чем ближе кость, тем слаще мясо, – ответил Спортсмен.

Они снова заржали.

– А он предпочитает двойные бифштексы, – заметил Здоровяк, глядя на меня и стуча себя пальцем по черепу.

Первый локстонский закон Леммера: в городке не давать воли своему гневу. Я встал, подошел к стойке и, держась к ним спиной, достал бумажник.

– Знаете, почему Иисус не мог родиться в Локстоне? – спросил друзей Крысеныш.

Тетушка Вильна нахмурилась.

– Потому что здесь нет ни одного умного мужика, – ответил Седой.

– Ха-ха-ха!

– И ни одной девственницы, – подхватил Здоровяк.

Снова «Ха-ха-ха» – на октаву выше.

Тетушка Вильна выписывала нам счет – медленно и аккуратно, как всегда.

– Ну не знаю, – возразил Седой. – Судя по виду, похоже, Эммочка еще девственница.

Я положил ладонь на стойку, опустил голову, медленно сделал вдох. Вдох, выдох. Я понимал, какие мысли вертятся у них в головах. Они меня рассмотрели, увидели невзрачного, тощего субъекта, деревенщину. Храбрости у них заметно прибавилось.

– Тощая дева со взором горящим, – сказал Спортсмен.

– Да ты, оказывается, поэт! – воскликнул Здоровяк.

– «Эмма, о, Эмма!» – пропел Крысеныш.

– Ха-ха-ха!

– «Скажи своей маме, что дядя хочет сделать с тобой ребенка».

Хриплый хохот над его вариантом популярной песни «Эмма».

Я открыл бумажник, приготовился платить. Заметил, как дрожат руки.

– Не волнуйся, Эмма, я буду нежен с тобой, – сказал Крысеныш.

– А может, и нет, – подхватил Спортсмен.

– Ха-ха-ха!

Я услышал, как Эмма отодвинула стул от стола и подумал: вот оно, началось.