Жемчужная река. Герцогиня Клавдия

Правда, время от времени начальник полиции сговаривался с начальником форта и устраивал облавы, чтобы показать, что борьба с курением ведется не на шутку. И тогда отважные контрабандисты платились за барыши собственной головой и головами своего экипажа.

На эту тему как раз философствовал капитан Перкинс, когда ему доложили, что какая-то дама-китаянка желает его видеть.

– Китаянка, дама? – удивилась мадам Лаутерс.

– О, не думайте, что это экзотический роман, дорогая мадам, – возразил капитан Перкинс.

 – Это просто-напросто мать этой несчастной, которую вчера приговорили к смерти. Этот идиот Минг уверен, что она убила своего супруга.

– Что же она хочет от вас? – изумился часовщик.

– Она хочет, чтобы я отыскал убийц Линг Таланга.

– Вы…

– Собственной персоной. И, так как я твердо уверен, что ее дочь невиновна, я думаю, я верю, что это мне удастся.

– Но зачем вам вмешиваться и предпринимать такое рискованное дело с таким проблематическим результатом? – продолжал часовщик, с недоумением смотря на капитана.

 – Что Минг идиот, это мы давно знаем и ничуть в этом не сомневаемся. Согласны и с тем, что Лиу Сиу невиновна. Но это нас не касается. Мы здесь – иностранцы. И я думаю, что китайские власти будут на нас коситься, если мы станем вмешиваться в их дела.

– То есть как это к чему, милый Лаутерс, – усмехнулся капитан. – Во-первых, соображения чистой гуманности. А во-вторых – и это самое главное, – охотясь за убийцей Линга, я, может быть, спасу всю европейскую колонию и торговлю, которая в настоящее время стоит перед очень серьезной угрозой.

– Ничего не понимаю, – встревожился часовщик, заметив, что жена его побледнела.

Но Перкинс оборвал беседу.

– Тише, – сказал он. – Вот несчастная мать. Пусть она думает, что моя единственная цель – помочь ей в ее горе.

Лакей фактории, действительно, ввел мадам Лиу, которая едва двигалась на своих с детства искалеченных ногах, подгибавшихся от страха и усталости.

Впервые со дня основания фактории китайская благовоспитанная дама решилась переступить ее порог.

Любовь матери заставила ее пренебречь всеми предрассудками и правилами хорошего тона.

Какое ей дело до тысячелетних обычаев, запрещающих всякое соприкосновение с функоями, то есть «неверными собаками». Она добивалась спасения дочери, а до всего прочего ей не было никакого дела.

Но привычка сказалась: сделав несколько шагов, она внезапно остановилась, не смея двинуться с места.