Жемчужная река. Герцогиня Клавдия

Как ей будет больно, когда она узнает, что та, чье счастье она создавала с такою нежною радостью, обвиняется в ужасном, зверском преступлении…

Потом она вспомнила прошлое, свою девичью комнатку на улице Златокузней, веселую Мэ Куи, цветы на окошке, рукоделия, бедного И Тэ, которого так безжалостно обвиняет префект, – и горькие слезы потекли из ее глаз.

Зато таинственные и страшные события брачной ночи она никак не могла припомнить. Мелькало что-то смутное, обрывчатое. Она не верила, что это правда, и, закрывая глаза, молила Будду избавить ее от этого ужасного кошмара.

Но, открывая глаза, она снова видела стены тюрьмы, и кошмар становился действительностью.

Настала ночь, а с нею – новые ужасы, не похожие на дневные.

Одна. Одна в проклятом месте, во власти палача, о котором она не могла вспомнить без дрожи отвращения.

Дрожащий свет факелов, освещавших двор тюрьмы, едва пробивался сквозь узкое окошечко. Она дрожала от голода и холода и все же не решалась притронуться к рисовой лепешке и кружке воды, которые бросились ей в глаза у двери камеры.

Ей казалось, что достаточно протянуть руку, чтобы раздавить кишащую массу грязных насекомых, густо обсевших стены. Ей казалось, что она слышит шорох их бесчисленных лапок.

А стоны осужденных доносились со двора, напоминая ей о том, что здесь страдание не знает передышки.

Ночь длилась бесконечно долго, а Лиу Сиу не сомкнула глаз. И если бы на рассвете ее заставили взглянуть на себя в зеркало, она, конечно, не узнала бы себя.

Волосы ее сбились и рассыпались по спине, и вместо роскошного свадебного наряда простая темная ткань покрывала ее фигурку. Веки распухли от слез и бессонницы, щеки ввалились и побледнели, губы дрожали от еле сдерживаемых рыданий, а атласные розовые туфельки промокли и покрылись корою грязи и крови.

В девять часов утра чьи-то тяжелые шаги остановились за дверью, скрипнули засовы, раскрылась дверь. Лиу Сиу задрожала, думая, что это палач.

К счастью, она ошиблась. В камеру вошла женщина средних лет, грязно и бедно одетая, но с добрым и грустным выражением лица.

Лиу Сиу почувствовала к ней внезапное доверие и, протягивая руки, жалобно прошептала:

– Я так озябла и проголодалась.

Женщина быстро подошла к ней, закутала ее шерстяным одеялом, валявшимся на скамейке, и протянула ей рисовую лепешку, жестом советуя есть.

Лиу Сиу машинально повиновалась.