Семь дней

Улыбаться, вести светскую беседу и не терять хладнокровия. Бенни проигрывал в своем воображении разные ситуации, как велел ему доктор Баркхёйзен, его куратор из «Анонимных алкоголиков».

Антону Ламуру он скажет:

– У вас потрясающее соло в «Холодном огне». – И все. Никакой лирики и розовых соплей.

Тёнсу Йордану он признается:

– Я большой поклонник вашего творчества. – Да, так, пожалуй, лучше всего: продемонстрировать кумиру свое восхищение сдержанно и с достоинством.

Неужели он в самом деле познакомится с ними? Бенни Гриссел глубоко вздохнул.

– Очень рад. Для меня знакомство с вами – большая честь.

Потом, правда, лучше сразу отойти в сторону, иначе он не выдержит и его понесет. Он признается, что боготворит Яуберта, восхищается его мастерством… И вся его тщательная подготовка сойдет на нет.

Но больше всего он волновался из-за Лизе Бекман. Если бы только можно было перед знакомством с ней выпить – совсем чуть-чуть, для храбрости! Чтобы успокоить нервы.

– Мисс Бекман, знакомство с вами – огромная честь для меня. Ваша музыка доставляет мне огромное удовольствие.

После того как Лизе Бекман ответит: «Спасибо», надо сразу отойти и разыскать Алексу. Рядом с ней он еще может надеяться, что не опозорится окончательно.

Белый фургон «чана» китайского производства остановился под деревьями на Второй авеню, между школой имени Ливингстона и задним двором полицейского участка «Клермонт».

Фургон выпуска 2009 года не бросался в глаза. Видно было, что ему пришлось немало пережить, – на переднем бампере вмятина, задние дверцы поцарапаны. Окна кузова замазаны дешевой белой краской. Боковые панели слегка отличаются по цвету от облицовки кузова.

За рулем сидел снайпер в синем, слегка выцветшем рабочем комбинезоне, он заглушил мотор, положил обе руки на колени и некоторое время оставался совершенно неподвижен.

Он заставил себя осмотреть в левое переднее окошко каждый сантиметр пустого школьного двора. Потом повернул голову направо. Увидел высокий забор на другой стороне улицы, двойные сетчатые ворота, за ними – двор полицейского участка, на который уже падала вечерняя тень Столовой горы. Ни одного человека; полная тишина.