Олимп

И вот сейчас, когда Харман и другие читали в книгах о древнем обычае деторождения, процесс казался невероятно опасным и варварским, даже если происходил в больнице (примитивной версии лазарета) под присмотром профессионалов, а ведь на Земле не осталось людей, хотя бы видевших рождение ребенка.

Кроме Одиссея. Грек однажды признался, что в прошлой жизни – той невероятной жизни, полной кровопролитных сражений, которую показывали туринские пелены, – хотя бы частично видел процесс рождения детей, в том числе своего сына Телемаха.

В новом мире, где не было врачей – никто не знал, как лечить даже простейшие травмы или проблемы с сердцем, – Одиссей-Никто стал верховным целителем. Он умел ставить компрессы, зашивать раны, вправлять переломы. В своих почти десятилетних странствиях через пространство и время после бегства от некой особы по имени Цирцея он усвоил некоторые современные познания в области медицины – например, что надо помыть руки и нож, прежде чем резать по живому.

Девять месяцев назад Одиссей рассчитывал пробыть в Ардис-холле всего две-три недели. Теперь, соберись он уходить, его бы наверняка скрутили и связали, лишь бы удержать при себе столь опытного наставника, умеющего делать оружие, охотиться, свежевать дичь, готовить еду на костре, ковать металл, шить одежду, программировать соньер, лечить, перевязывать раны… или помочь малышу появиться в мир.

Они уже видели луг за краем леса. Тучи наползли на кольца, надвигалась кромешная тьма.

– Я хотел сегодня увидеться с Даэманом… – начал Никто.

Это было последнее, что он успел сказать.

Войниксы спрыгнули на них с деревьев бесшумно, словно огромные пауки. Их было не меньше дюжины, и все до единого выпустили убийственные лезвия.

Двое приземлились на спину волу и перерезали ему горло. Двое напали на Ханну, полетели брызги крови и клочья одежды. Ханна отскочила назад, попыталась поднять арбалет, но войниксы свалили ее с ног и склонились над жертвой, дабы закончить дело.

Одиссей закричал, активировал меч (подарок Цирцеи, как он рассказал им когда-то давно) и бросился вперед. Полетели обломки панцирей и механических рук, Хармана обдало белой кровью и синим маслом.

Один из войниксов прыгнул на Хармана и чуть не вышиб из него дух, но тот успел откатиться из-под режущих лезвий. Другой войникс приземлился на четвереньки и резко выпрямился, двигаясь будто в ускоренном ночном кошмаре.