Дети ночи

Кейт кивнула и пошла за священником вниз по лестнице, мечтая поскорее покинуть провонявший мочой, чесноком и безысходностью дом.

Хоть Кейт очень устала, тем не менее по пути в Бухарест она не могла удержаться от расспросов. «Дачия» представляла собой сочетание грохота в коробке передач, стонов в механизмах и скрипа пружин, а воздух свистел даже при закрытых окнах, так что им приходилось едва ли не кричать.

– Я знала, что большинство американских пар в конце концов платят за здоровых детей, – сказала она.

О’Рурк кивнул, не отрывая глаз от темной дороги. Стена пламени над Питешти осталась далеко позади.

– Вы бы видели, как все это выглядит, когда их привозят в какую-нибудь бедную цыганскую деревню, – сдавленным тоном произнес он. – Это превращается в аукцион… в своего рода барахолку.

– Они что, в основном имеют дела с цыганами?

В голосе Кейт слышалась откровенная усталость.

– Чаще всего. Это люди довольно бедные, отчаявшиеся, и к властям обращаются не слишком охотно, если их припугнуть.

Кейт смотрела на редкие огоньки деревни километрах в двух от шоссе. Свет фар часто выхватывал из темноты сломанные автомобили, брошенные в траве вдоль дороги. Когда они ехали в Питешти, она заметила, что на каждые один-два километра приходится по меньшей мере по одному неисправному грузовику или легковушке.

– А эти возжаждавшие отцовства и материнства американцы когда-нибудь усыновляют детей из приютов?

– Иногда, – ответил священник. – Но сами знаете, сколько тут трудностей.

Кейт кивнула.

– Половина детей больны. Остальные в основном или моторно отсталые, или умственно ущербные. А американское посольство больному не даст визу.

– Да, – согласился О’Рурк.

Неожиданно для себя Кейт стала рассказывать священнику о тех детях, которым пыталась помочь, о детях, умирающих из-за недостатка квалифицированной медицинской помощи, из-за скудного питания, отсутствия сострадания и компетентности со стороны румынского больничного персонала.