Богоборцы. Книга 3

Достав из холодильника кефир, масло и яйца, я быстренько замесил тесто на оладушки. А что, дёшево и сердито. У меня вон с недавнего визита мамы варенья разного банок двадцать стоит, и молоко домашнее. Про сметану вообще молчу, это тебе не покупная гадость. Родители пару коз завели, а что, денег я им дал, дело хорошее. Так у тех даже сливки были, как масло. Такие жирные, что имели не белый, а желтоватый цвет. И на вкус просто потрясающие. А уж готовить я умел, да и оладьи – это тебе не кружевные блины.

Процесс шёл бойко, я включил негромко музыку и пританцовывал возле плиты в такт мелодии, когда в дверь постучали. На часах ещё не было и десяти, выходной день. Кто мог припереться в такую рань, я не знал, но догадывался. Поэтому и пошёл открывать как был. И оказался прав, потому что за дверью обнаружилась Мико, позёвывавшая в кулак.

– Приветствую тебя, дочь берёзы и сакуры. – Я с усмешкой пропустил девушку в квартиру. – Оладушки будешь?

– Конечно, сын пня. – Японка не обиделась, такие подколки были давно у нас в ходу. – И это… ты бы накинул что-нибудь на себя.

– А что не так? – Я недоумённо оглядел свой наряд. – Штаны на месте, и даже не рваные.

– Приличные люди ещё и футболки носят, а не встречают гостей а-ля натюрель, – отрезала Мико, усаживаясь за стол.

– Ок, понял, принял. – Я пожал печами и пошёл одеваться, хотя меня устраивал и прошлый наряд, то бишь амулет из клыков медведя на голое тело и домашние штаны. – Чего поднялась в такую рань? Вы до скольки вчера дежурили?

– До двенадцати почти, – зевнула Мико, опуская голову на ладонь. – Устали как собаки. Но ты тоже не скучал и не только днём. Чего опять учудил? Хотя погоди, сейчас все соберутся, тогда расскажешь, чтобы два раза не вставать.

– Всё с вами ясно. – Я догадывался, что девчонки завтра нагрянут, но не ожидал, что прямо с утра. – И когда они будут?

– Скоро должны, – пожала плечами японка. – Договаривались встретиться, как проснёмся. Обычно в это время все и поднимаются.

– Понятно. – Я выложил очередную партию готовых оладий на тарелку и поставил на стол. – Слушай, Ми-тян, ты не обижайся, но давно хотел спросить.