Слабости нет!

Первым умер подчиненный Алексеева, а затем он сам себе перерезал горло. Хотя тут про стальную волю и сильный дух речи, скорее всего, не шло. Загнанная в угол крыса тоже чудеса творила. Вот и тут сообразил, что близок конец веревочки, которая хорошо так вилась, и досвидос!

– Ну кто же так делает? – даже головой покачал Любимов и языком поцокал. – Вроде мужик ты грамотный, и так на ровном месте обоср…

И недоговорил.

Хотел ответить «Заткнись», но сдержался. Тоже мне, умник. Еще за Синицу посчитаемся.

Если такой прошаренный, отчего сам это все не сделал? А раз переложил на чужие плечи, не каркай теперь.

Любимов же сразу начал говорить спокойно, даже назидательно, как школьный учитель:

– В следующий раз раздельно подопечных держи. А так, скорее всего, один помог другому освободиться, какой-нибудь навык типа «когтей», а может, и «гайвер» был. Сейчас точно не скажешь. В одиночку из твоих пут не вырвешься, а вот когда двое, тут уже самые разные варианты могут быть. В той бы жизни, – кивнул он куда-то назад, что обозначало мир до Вторжения, – им бы за глаза хватило, здесь же, кроме увеличенной силы, выносливости… ловкости наконец, есть куча умений.

Например, тот же ядовитый плевок. Кислота во рту образуется, носителю не наносит урона. Тут же что-то вроде «лезвий» использовали, – вынес вердикт Любимов, изучив концы сверхпрочного шнура.

Помолчал, подумал и добавил:

– Наручниками на такой случай обзаведись… Научный отдел специально для нас разработал. Тебе, уверен, Сан Саныч не откажет.

Главный молча присел на корточки рядом с телом Алексеева, приподнял правую руку и попытался снять обручальное кольцо, но не получилось. Тогда он прямым обоюдоострым кинжалом отсек палец, не обращая внимания на кровь, содрал символ брачных уз. Подбросил его в воздух, пахнуло озоном, а затем последовала ослепительная вспышка. От золотого изделия не осталось не только расплавленной лужи, но и пепла. Лицо Добрынина сейчас было перекошено от ярости, видно, что мужик находился на последней грани, а дальше безумие.

Затем он постоял, глубоко дыша и тиская рукоять оружия. Закрыл глаза на несколько секунд.

Потом как-то сник, но тут же вновь расправил плечи, улыбнулся вполне себе обычно. Да… Смог с собой справиться. Уважаю. Хотя не удивился бы и даже не осуждал, начни он мертвые тела кромсать. Ненависть требовала выхода, и пусть лучше так.

Добрынин поднял глаза и обратился ко мне:

– Сергей, разговор есть.