Петербургские сказки

Боялась, что ты меня забыл…

– Как я мог?

При отзвуках моего голоса волна страха пробежала по её лицу. То был голос монстра. Мертвеца. Но уже спустя миг на её губах вновь появилась улыбка. Снова она протянула ко мне руки. Она всё ещё любила меня, хотя я этого не заслуживал.

?

– Иди ко мне. Рассвет уже близко.

– Я не хочу тебя пугать.

– Но я люблю тебя! И что бы ни случилось…

– Я – монстр.

– И всё же, это ты. Иди ко мне. Я так хочу обнять тебя.

Она вспорхнула с плиты и пошла во мрак.

А я… я не хотел, чтобы её стопы касались кладбищенской земли. Я не хотел, чтобы она хоть на мгновенье задержалась здесь. Я был не прав. Всё это время. И я шагнул из мрака.

Она не замерла. Не подала виду. Обвила шею тонкими руками. Лицом уткнулась в полы изодранной хламиды. За безобразным монстром, за смрадом мёртвой плоти и земли она увидела меня.

– Я пришёл освободить тебя.

О, как тяжело дались мне эти слова. Раскалёнными клещами пришлось вытаскивать их из глотки.

– Но я свободна…

– Ты в Аду.

– Я дома. Я с тобой.

Не знал, что и любовь так может ранить. Моё сердце… если бы оно было живо, его бы разорвало на части.

– Я счастлива.

И это было ложью. С рассвета до рассвета лежать в сырой земле, что медленно вытягивает жизнь и отравляет душу лишь для того, чтоб три минуты побыть со мной наедине. С тем, кто не заточил её в гробу, но и не пожелал освободить. Тринадцать долгих лет.

Не кладбище её мучитель – я.

Она была со мной. Сцепила руки в объятиях так крепко, что от девичьей слабой хватки я был не в силах дышать. А время шло. Рассвет всё близился, а с ним и новый день, что она проведёт в гробу. Нельзя!

– Я обязательно тебя найду.

Она в смятении взглянула на меня. Она всё поняла. Всплеснула руками, ладонями стараясь закрыть уши, чтобы не слышать слово. Единственное, которое забыла. Теперь был мой черёд заключить её в объятия.

Такую хрупкую. Невинную. Любимую.

– Я обязательно тебя найду. Ступай, любимая… Елена.

Конфетная леди

Самая длинная ночь уже осталась позади, и солнце с каждым днём поднималось всё выше, но тьма по-прежнему рано опускалась на город.

У разбитого окна, прильнув к единственному уцелевшему стёклышку, сидела девочка. Она подставила измазанное грязью лицо блёклым лучам уличного фонаря, любуясь крупными хлопьями снежинок.