Закат

Не научились! Так что вы сразу меня раскусите, если я не человек!

Михей посмотрел на товарища и с тревогой шепнул ему:

– Это что еще за бред она несет?

Было далеко, но, похоже, девушка все-таки услышала:

– Так люди говорят!

– Какие еще, нахрен, люди?! – рассердился Михей.

– Ну, Лютый. Он так уже делал. Это он придумал, как распознавать киборгов. Круто, правда?

Михей отмахнулся, а вот Гарик заинтересовался:

– И что, он реально так отличал киборгов от людей?

– Как видишь.

Я же все еще жива, – девушка вдруг почему-то опечалилась, что-то вспомнила и продолжила, – а вот Лютый нет… Только я не при делах! Первомайские те еще стрелки! Ну так что, я убираю руки и подхожу к огню?

– Ладно. Неси свою водяру… Будем тебя… тестировать. В наше нелегкое время никому нельзя верить на слово.

Парни опустили стволы, а Изольда – руки. Обе партии сделали это медленно, без резких движений. Затем девушка вышла на свет, пересекая длинный цех. Теперь ее можно было рассмотреть, как следует: красивая, лет двадцати-пяти, одета в старые, но стильные джинсы и потрепанную кожаную куртку, что вполне сочеталось с темно-голубыми глазами и множеством русых косичек, затянутых на затылке.

Когда она подошла к бочке с огнем, то достала из рюкзака мутные пол-литра в стекле с замызганной этикеткой, и протянула бутылку парням.

– Отпей, – приказал Михей.

Изольда отвинтила крышку и послушно сделала глоток. Ох, не живая вода, а ужасная бормотуха ободрала ее горло.

Изольда скривилась. Гарик тут же забрал «водку» и с наслаждением сделал несколько глотков из бутылки, будто оттуда лилась не гадость гадостная, а чудесный божественный нектар! И вновь Михей подивился, с какой жаждой и наслаждением его товарищ отдавался пороку чревоугодия.

Откуда-то из сумок с барахлом Михей достал кусок жесткого засоленного мяса и протянул Изольде. Девушка набросилась на еду, словно конина была еще живой лошадью, а сама она – стаей голодных волков.

Минуту, а то и больше у костра не было произнесено ни единого слова. Раздавались лишь жадные чавканья, усмешки, ухмылки, шумные глотки и усердное сопение.

Наконец, насладившись брагой, Гарик решил переходить к основному «блюду» вечера, стремительно перестававшего быть томным. Он отложил в сторону автомат, снял куртку и стал расстегивать ремень на брюках, не сводя похотливых глаз с Изольды.