Севера. Большой сборник рассказов

Я кивнул и вошел внутрь, пригнув голову – низкая притолока не давала выпрямиться. Внутри сумрак. Маленькое окошко дает совсем мало света, но это вынужденная мера предосторожности – слишком много вокруг медведей. У окна стоит стол: темная от времени деревянная столешница, рафинад в коробке, пара эмалированных кружек, кулек пряников. Напротив окна – буржуйка, в которой прогорали угли. На печке – чайник. У дальней стены – деревянные нары с раскатанным спальником и парой подушек. Под потолком – пучки каких-то трав.

В щели между бревнами торчат пара ножей. Вот и вся нехитрая обстановка.

Я налил себе чаю и вышел на крыльцо. Андрей подвинулся, давая мне место. Закурили.

– Ты надолго? – это мне вопрос.

– Дней пять побуду. Побродить хочу.

– А ружье где?

– У меня нету ружья. Друзья привезут завтра.

Помолчали. Крепкий черный чай со смородиной, обжигающая руки и губы кружка – лучшее чаепитие.

Мне не хотелось компании, общения. Хотелось побыть одному, привести в порядок мысли, отключиться.

И Андрей, похоже, понял это. Поднялся и молча ушел в зимовье, кашеварить. А я допил чай, занес кружку и ушел в тайгу, подышать. Но далеко решил не ходить – медведей никто не отменял в этом лесу.

Взял ведерко под грибы, нож и пошел. Иду, зорко глядя по сторонам, высматриваю грибы. Тут и там встречаются белые пеньки – Андрей прошелся здесь до меня.

Отошёл на полкилометра от зимовья и вот он, стоит. Я обрадовался ему, как старому знакомому. Темно-бурая шляпа, крепкая нога.

Режется с таким плотным скрипом.

Иду дальше. Огорчение уже рассеялось, тайга быстро избавляет от расстройств.

Побродив пару часов и набрав ведро отборных боровиков, я вернулся к зимовью. А там уже вовсю шкворчала сковорода с картошкой и грибами, пыхтел чайник. На столе исходила парком жареная щука. Ух какой стол сообразил мой сосед!

Поставил грибы, взял топор и пошел за дровами…

Наутро я проснулся от холода. Печь погасла, в зимовье я был один. В окошко пробивался серый, еще предутренний, свет еле забрезжившего рассвета.

В приоткрытую дверь заползала тоненькая полоска густого белого тумана, принося с собой волглую морось.

Быстро поднявшись, я прикрыл дверь, отсекая белесое щупальце тумана, и растопил печку. Нащепил лучин ножом и раздул огонь пожарче, благо угли теплились, багряно переливаясь под слоем золы. Живительным теплом потянуло от печки. Я вышел на двор. Туман белой кисеей плавал между сосен, цепляясь за подлесок.