Ночной странник. Тьма внутри

Переносная ограда, чтобы собрать и разобрать, когда понадобиться, красного цвета, в духе коммунизма. Ничего примечательного, толстые закругленные трубки, приваренные друг к другу. Ограда закрывала площадку с трех сторон. А четвертой стеной служила сцена. Она была закрыта сзади и по бокам металлическими стенами, защищающими от ветра. Стены сцены представляли из себя все те же трубки, только к ним еще приварили металлические листы. Все покрасили в красный цвет. Получилась массивная конструкция, возвышающаяся на три метра от земли.

Сцена была очень просторной, даже самой большой из всех сцен, когда-либо поставленных в Кургановске. На ней водрузили колонки, микрофон и толпу женщин, разодетых в старорусские костюмы и поющих хор. Разнообразные цветные кафтаны и платья, шапки и платки. Все это видели зрители, столпившиеся на площади. Даже был мужчина в кафтане, трико и лаптях, держащий гармонь. Он ухитрялся приседать и играть. На смену старорусскому хору пришел армейский ансамбль. Двадцать мужчин, разодетых в военную форму того времени запели патриотические песни…

Как только Ярослав оказался за калиткой «детской площадки», то сначала расстроился.

Но увидев толпу детей, около тридцати ребят, весело бегающих друг за другом, он сразу повеселел. На площадке был и клоун, в белом костюме с разноцветными кругами, белым лицом, и как это водится красным носом. С головы спадали оранжевые волосы, делая клоуна похожим на куклу, смазанную повидлом. Клоун, что есть сил, веселил ребят. Он шутил и прыгал, раздавал шарики и кувыркался на резиновых матрасах, устилавших практически всю территорию «площадки».

– Привет. Тебя как зовут? – раздался за спиной Ярослава тоненький голосок маленькой девочки.

Ярослав резко обернулся. Он увидел маленькую девочку, ниже него почти на голову, в розовом свитере и серых штанишках. Ее золотистые волосы, а с ними и лицо, были испачканы землей.

– Пойдем играть, – снова обратилась девочка к Ярославу и взяла его за рукав.

– Мама называет меня Ярой, – ответил Ярослав.

Улыбнувшись, оба ребенка кинулись на клоуна, кувыркающегося на матрасе на четвереньках, изображая собаку.

Сколько времени прошло, Ярослав не знал. Он помнил смех и радость других детей, помнил, как веселился сам. Только Ярослав, как не старался в дальнейшем, их имен вспомнить не мог. А читать имена ему не хватало смелости.

Ярослав помнил силуэты, улыбки, разноцветные шарики и вечно хохочущего клоуна. Затем треск. Ярослав поднял голову и решил, что падает небо.