Когда устанет даже смерть

Времени не так много, не будем его терять. На публику поиграли достаточно.

Ри кивнула и хитро улыбнулась:

– Подыграй мне.

Она взяла Грэма под руку, увела в коридор и, отыскав в толпе Эйнджелу, поманила её пальчиком. Когда та подошла, Свитари шепнула ей что-то на ухо. Эмпат кивнула, подхватила капитана под свободную руку, и вся троица под завистливыми взглядами коллег Нэйва ушла в спальню Ри.

– Ну всё, Шнегельбергер мне не простит, – усмехнулся Нэйв. – Возглавит делегацию, требующую подробностей.

– Сам придумаешь, или тебе рассказать, как это бывает? – ехидно спросила Свитари.

– Фантазии хватит, – отшутился капитан.

– Мы для достоверности ещё пару голоснимков сделаем, – пообещала Эйнджела, усаживаясь в кресло. – Пригодятся, если понадобится кого-то отвлечь. Так что там с маскарадом?..

– Гости выслали изображения костюмов для облегчения пропускного режима… – Грэм полез в карман за коммуникатором.

За обсуждением прошло больше часа, пока Ри не объявила перерыв. Все успели проголодаться и заказали еду в ближайшем ресторане с доставкой.

Оставшись наедине с Эйнджелой, Грэм замолчал, не зная, о чём говорить. Почему-то в её присутствии Нэйв чувствовал странную неловкость. Чтобы занять себя, он осмотрелся. Ничего особенного или привлекающего внимание. Разве что…

На глаза ему попался графический планшет – крайне необычная для прежних Лорэй вещь.

– Начали рисовать? – поинтересовался Грэм.

– Мы и не заканчивали, – пожала плечами эмпат. – У идиллийцев музыка, изобразительное искусство и танцы входят в школьную программу. Просто раньше как-то не до того было. Вот вспоминаю детское увлечение.

– Разрешишь посмотреть?

Эйнджела помедлила с ответом, но всё же кивнула, разблокировала планшет и протянула Нэйву.

– Спасибо, – капитан бережно взял прибор в руки и открыл галерею работ.

С первой на него хмуро смотрел парень с жутким шрамом на лице.

Капитан бросил на наблюдавшую за ним Эйнджелу быстрый взгляд и вывел на экран следующий рисунок.

Рука в руке. Избитый донельзя символ. Вот только одна ладонь принадлежала женщине, а вторая, гораздо больше, была затянута в штурмовую перчатку.