Когда устанет даже смерть

Крепкие ребята в крутой снаряге скачут по пустыне, врываются в горящие дома… Романтика, приключения, не то что моё существование. Вот я и…

Он улыбнулся и многозначительно замолчал.

– А в прошлый раз ты рассказывал, что влюбился в стриптизёршу и устроился вышибалой в клуб, чтобы её впечатлить, – подозрительно прищурилась Свитари.

– Да? – наигранно удивился Гуннар. – Чёрт, старею. Память стала совсем никудышная…

Он демонстративно взглянул на хронометр и спросил:

– Скоро этот твой гроза шпионов явится?

– Скоро, убирай арсенал, – Ри проверила, высохла ли краска на плечах и шее сестры, и кинула той футболку.

Гуннар, пряча в аптечку коллекцию смертоносных препаратов, замаскированных под безобидные медикаменты, хмыкнул:

– Надо же. А я думал, что романтики и джентльмены все повымирали, один я такой остался.

– Тогда где серенады под моим окном? – возмутилась Свитари.

Гуннар виновато развёл руками:

– Прости, моя леди, но до семидесятого этажа я не доорусь.

Эйнджела натянула футболку, села поудобней, взяла у сестры арт-принтер и принялась наносить рисунок на ногу.

– Как думаешь, – не поднимая головы, спросила она, – Нэйв купится на то, что ты босс?

– Ни разу, если есть мозги, – покачал головой Гуннар. – А, судя по всему, он не из тупарей. Другое дело, что правила игры примет, раз это в его интересах. По-хорошему, – продолжил он, – мне бы вообще не стоило свой прелестный лик ему показывать.

Эмпат лишь вздохнула. Привыкать к каждому новому имени становилось всё сложнее. А псевдонимы менялись слишком часто. Она уже с трудом вспоминала, чью личину носит теперь, и то и дело крутила новое имя в уме, повторяя его снова и снова.

– Эй! – картинно возмутилась Свитари. – Я начну ревновать!

– Свет души моей! – Гуннар прижал к груди ладони в нарочито театральном жесте.

Здоровяк прекратил паясничать и, вынув из кармана колоду игральных карт, принялся их ловко тасовать.

– И вообще, ревновать тут должен я, – заметил он. – К твоему контрику. Наверное…

И весело подмигнул Свитари.

Та послала ему воздушный поцелуй и озорно улыбнулась:

– Хочешь, в знак извинения я уроню в твою постель любую на выбор?

– Увы, я старомодно моногамен, – Гуннар с притворной грустью вздохнул.