Встретимся в темноте

В комнате отца было темно. Он уже лег спать? Но на кухне горел свет. Он сидел за столом: галстук развязан и висит на шее, но пиджак не снят. На столе бутылка коньяка, рядом пустой стакан. Отец мрачно смотрел в окно, за которымгорели огни окрестных многоэтажек.

– Ты в порядке, пап? – Лизу начало тревожить его поникшее состояние.

– Да, вполне, – кивнул он, не отрывая взглядом от стоявшей на столе бутылки.

– Так… зачем это? – кивнула дочка на раскинувшийся возле него минибар.

– А, это, – ожил папа.

– Ты же вроде в театре чувствовал себя нормально?

При слове театр папа вздрогнул. Некоторое время он молчал.

– Петр сказал, что Паша не вернулся домой вечером.

– То есть как? – ошеломленно спросила Лиза. – А куда он делся?

Папа пожал плечами и решительным движением открыл бутылку, плеснул себе в стакан, и отпил.

– Пропал и все. Ни записки, ни звонка. Вышел со спектакля и испарился.

– Телефон не отвечает?

– Я же сказал! – рявкнул он, и Лиза вздрогнула.

– Как в воду канул… – повторила та.

– За вами нужен глаз да глаз! Чуть что, сразу сбегаете, как коровы без привязи. И чего вам только не хватает?

– Может, двоих родителей, – все так же шепотом заметила Лиза, вспомнив, что и у Паши Бобровского отец, разведенный трижды, воспитывал сына в одиночку.

– Что ты говоришь? Громче, я не слышу!

– Ничего, – ответила Лиза.

– Осуждаешь меня? Считаешь, я опять взялся за старое?

– Я ничего такого не говорила, – оскорбленный тон дочери еще больше задел его.

– Или ты думаешь, что я безалаберный отец, который не может уследить за своими детьми?!

– Да с чего ты это взял-то? Я ни слова об этом не говорила. Устал, так сиди один, нечего на меня орать.

– Да, вы необычные девочки, – нисколько не сбавил тон отец. – И я понимаю, что за вами нужно особо следить. И я не всегда могу это сделать, и не всегда оказываюсь рядом. Но я стараюсь! Хочешь сказать, я не стараюсь?

– Стараешься, – сказала Лиза тихо, глядя в пол.

Ее «прости» подействовало на него. Папа некоторое время смотрел на поверхность стола, а потом сказал тихо-тихо.

– Я знаю, вы считаете меня чудовищем. Может быть, вы не признаетесь, но я знаю, в глубине души вы ненавидите меня за то, что я сделал.