Капитолина-2: Будем жить!

Самолет вдруг загудел, вздрогнул и стал разгоняться, за секунды набирая просто немыслимую скорость. Серые плиты взлетной полосы и сигнальные огни превратились в сплошную сливающуюся линию. Гул усилился, по салону прошла вибрация, пассажиров вдавило в кресла – самолет взлетел.

– Ух ты! – в восхищении воскликнула Лариса, глядя на вдруг ставшим совсем маленьким здание аэровокзала, позади которого расположились крошечные самолетики – словно игрушечные, расставленные мальчишеской рукой на письменном столе.

Капа открыла глаза и улыбнулась.

– Твой первый полет, Лариса. Поздравляем, – тоже с улыбкой сказал Саша.

Дочь не ответила, вжимаясь в стекло и пытаясь разглядеть, что там внизу.

Капа положила голову на плечо мужа и снова закрыла глаза.

– Ашот хотел в ресторане наш приезд отметить, но я отговорил, – сказал Саша, перелистывая газету.

– И правильно! Нам чем проще, тем лучше. А рестораны – они везде одинаковые.

– Согласен. И потом, с детьми в ресторан – лишняя головная боль.

Бортпроводница, объявив, что самолет набрал положенную высоту, милостиво разрешила расстегнуть ремни безопасности и перемещаться по салону, а заодно обрадовала, что в течение полета пассажирам будут предложены напитки и обед.

Лариса с сожалением оторвалась от иллюминатора.

– Ничего не видно, – пожаловалась она.

Капа приоткрыла сонные глаза и посмотрела на облака, густые словно вата.

– Почитай, – предложила она и вытащила из сумки «Робинзона Крузо» – первую книгу, которую дочь начала читать самостоятельно, пусть и по слогам.

Капа закрыла глаза и провалилась в сон.

***

Таира в селе любили. Как бы странно это ни звучало. Казалось бы, рысь, с присущей ей дикостью и острыми зубами, должна вызывать у любого здравомыслящего человека страх и желание держаться подальше, но нет же! Любой житель села Лоскутовка, даже самый здравомыслящий, мог потрепать Таира за мягкие «бакенбарды» или погладить по жесткой холке без опасения быть тут же располосованным на тонкие ленты бекона.

Нельзя сказать, что сам Таир был в восторге от такого панибратства, но терпел, лишь недовольно мотал крупной головой и боролся с желанием показать стертые, но все еще достаточно острые когти.