Сорока

 – Чего они ко мне пристали?

– А-а… Сама не догадываешься?

– Теряюсь… – она испытывающе смотрела ему в глаза, а он, глядя в её, процитировал строчку из ставшей недавно популярной песни:

– «Потому что нельзя быть на свете красивой такой!» – и встал.

– Ты куда? – опешила Лена.

– Природа – мать наша зовёт!

Лена, поджав губы, проводила парня взглядом полным непонимания, пока тот не затерялся среди танцующих парочек. Потом встала и решительно направилась туда же.

– Макс, извини… Кать, можно тебя на минутку? – Лена за локоть потянула её в сторонку.

 – Слушай, ты не знаешь, что с твоим братом?

– А что с ним?

– Не знаю… Он как будто с прибабахом каким-то. Он, что всегда…

– Ты что, не в курсе?! Ему же Ромка запретил с тобой общаться…

– Что?!

– …сказал что-то вроде: «Не забудь, что Лена со мной», а он ответил, что пусть не беспокоится, всё, типа, замётано.

– Ты серьёзно?.. Вот гадёныш мелкий! Что он о себе возомнил!.. Ладно, Катюш, спасибо… А вон и он!

Она увидела Аркашу, подходящего к бару, и тараном к нему.

– На ловца и зверь бежит! – Лена поймала его руку. – Пойдём, потанцуем!

– Не думаю, что это… – Аркаша подумал о Ромке, и ему пришло в голову, что ведь не он проявляет инициативу и что, если он откажет сейчас, то останется круглым дураком потом и, возможно, навсегда. – Хотя пошли! – И сам повел девушку за собой.

Они танцевали, прижавшись близко, как могли, чувствуя трепет, не испытываемый ими доселе, и это здорово. Необычайно здорово! Они танцевали под песню, нравившуюся обоим:

«Последний раз ты со мной,

Последний раз я твой…»

«Это наша песня!» – одновременно подумали они и заглянули друг другу в глаза.

Так близко! Так близко, что… он провёл рукой по её волосам и поцеловал, не думая и тем более не видя отвисших челюстей друзей, забыв про Ромку, зло пихнувшего стул и спешившего к выходу, и не задумываясь, что она может не ответить на поцелуй – такой мысли не было вообще. Она ответила, и сердце Аркаши выбивало азбукой Морзе: люблю!

Музыка кончилась, а они стояли, всё так же обнявшись, боясь разрушить простое чудо.

Но прекрасные моменты рано или поздно заканчиваются. И в жизни это происходит чаще рано, чем поздно, и всегда в результате грубого вторжения извне:

– Да, дали вы жару!

Они с трудом оторвались друг от друга, чувствуя смущение.

– Отвали, брат… – Аркаша бледно улыбнулся, смягчая грубое «отвали».

– Понял – не дурак, был бы дурак – не понял, – он озорно подмигнул и отвалил.