Бард. Бард мрака

Вот только вместо сосудистого рисунка на осквернённой сильвари проступило нечто похожее на руническую вязь. Может на каком-то из языков Барлионы это креативное тату что-то означает? Понять бы только, к кому обращаться за консультацией – к ботанику, дерматологу или лингвисту.

Изменениям подверглись и глаза: радужку и белок поглотило ровное зелёное сияние. Странно, а у того шамана из сетевого видеоролика в процессе трансформации глаза исходили туманом. Расовый колорит? Или в моём сценарии происходит нечто иное? Гадать бессмысленно, нужно погружаться в игру и выяснять там.

Не знаю, чего я ожидала. Фанфар и достижения в духе «Вы стали первым игроком Мрака»? Горы даров от отступников, до глубины осквернённых душ растроганных моим поступком? Как бы то ни было – ничего не сбылось. Вообще ничего.

На мгновение стало даже чуточку обидно: у Махана вон эпическое заклание топ-игроков, полёты в давно минувшее прошлое, единороги на цепи, а у меня… У меня – просто лагерь отступников. Никаких укреплений, капитальных строений, зловещих замков и даже банальных домов.

Место выглядело не базой коварных заговорщиков, а временным лагерем туристов, разбитым на пару деньков. Даже «тронный зал» Шестой был всего лишь поляной, пусть и пропитанной скверной. Хотя должна признать – аналог палаток у заговорщиков выглядел красиво: огромные цветы чашевидной формы, заменившие привычные игрокам шатры и шалаши. Стебли этих растений росли нормально, а затем примерно на середине высоты изгибались так, что цветок накрывал участок земли.

Между шатрами по одиночке и подразделениями деловито ходили и бегали Отступники обеих рас. Стояли часовые в надраенных доспехах; над кострами, под чутким присмотром дежурных ирхов булькали котлы, ожидая возвращающихся с задания. Уходящие же проверяли оружие и снаряжение, повторяли поставленные им задачи; а чуть в сторонке тренировались маги и стрелки.

Всё это контрастировало с уже виденным сценарием обретения Гераникой ученика и наводило на мысль, что у меня сюжетная линия выйдет иной.

– Долго же ты приходила в себя, моя новая соратница, – голос раздался так неожиданно, что я вздрогнула и быстро обернулась.

Гераника, элегантный, будто явился со светского раута, стоял на поляне и улыбался. Странно так улыбался. Как кот, решающий скушать мышку сразу, или сперва немного поиграть.

– Процесс оказался довольно… болезненным…

Меня передёрнуло от одного воспоминания.

– Ты родилась заново, Лорелей. А рождение – это всегда болезненный процесс.