Жуткое дальнодействие

Вот она, с умными диагнозами, пытается меня убедить в своей правоте, но на ее фоне я – здравый смысл. Или же наоборот. Я – воображение и выдумка, а она, пытающаяся мне помочь, и есть здравый смысл.

Кто я такой, чтобы спорить с высшими умами психологии? Я всего лишь художник, наблюдающий за этим несовершенным миром.

Оторвав взгляд от работы, я еще раз посмотрел в зеркало.

«Я» – всегда больше, многограннее, запутаннее, сложнее, чем любое определение меня. Я – многоточие. Я – и есть палитра мира.

Она не способна признать, что каждый из нас полон мрака, некой темной энергии, похожей на неотвратимый рок или проклятие.

И лишь некоторые из людей осознают, что свет и тьма, соединившись, могут создать что-то новое. Прекрасное. Лишь немногим под силу приручить и укротить свое яркое безумие, приглушая его слоем нормальности.

Общий момент картины был окончен, теперь можно переходить к прорисовке и добавлению деталей. Но я решил прерваться.

«Шедеврально», – похвалил я незаконченную работу как единственный фанат своего творчества.

Внутри разрасталось ощущение облегчения и удовлетворения. Даже без критического осмотра я знал, что только что начал и не закончил лучшую из своих работ.

Мое мнение насчет всех этих психологов и психотерапевтов осталось прежним. В общении с ними я продолжал видеть бессмысленность. Вот даже она со своими диагнозами. Ничего полезного я не услышал. Заметно было лишь ее исключительное желание подогнать мое настроение под непонятный для меня диагноз.

Но я обязательно продолжу к ней ходить. Хочу насладиться моментом, когда она окончательно подтвердит мои слова в своей ненужности для меня в качестве этого самого специалиста. Безумие не нужно лечить, с ним нужно дружить.

Мои мысли могли бы продолжить внутреннюю дискуссию, поддерживаемую конфликтом с психологом, но финальный штрих подвел черту не только под работой, но и под моими собственными раздумьями.

Бросив грязные кисти и мастихин в емкость с растворителем, я снял холст с мольберта и поставил лицевой стороной к стене.

Техника, в которой я начал создание картины, подразумевала один четкий подход к работе: нужно было успеть до полного высыхания красок. Чтобы добиться нужного результата, я должен был работать быстро и уверенно. Нанесение второго слоя краски по сырому, еще не высохшему первому требовало особого мастерства и интуитивного понимания сути процесса. Но я остановился.

От дурманящих запахов краски и растворителя стало тошно.