Анютка едет в гости

Бутылочка и телевизор взбодрили меня и придали уверенности. Жизнь как будто стала прекраснее. Увы, всему хорошему приходит конец. Через час явилась Анютка, вроде бы, не вполне удовлетворенная.

– Здесь плохо кормят, – мрачно буркнула она с порога. – Порции какие-то мелкие. Не то, что у нас в Бендерах, в муниципальной столовой. Там чебурек на тарелку не помещается, свешивается, а тарелки побольше ваших будут.

Она присмотрелась ко мне, словно оценивая, помещусь ли я на тарелку из муниципальной столовой или буду свешиваться, и в глазах ее мелькнул слабый интерес.

– А ты чего делаешь? – спросила она.

– Сижу в кресле, пью коньяк, – объяснил я, хотя это и так было видно невооруженным взглядом.

– А-а… – протянула Анютка, задумчиво осмотрев меня с ног до головы. – Тогда я в душ. Здесь есть душ?

Я кивнул, а про себя подумал, что ее сподручнее было бы завезти по пути сюда на автомойку. Мысль позабавила, я не удержался и хихикнул. Только за девицей закрылась дверь в ванную, как раздался осторожный стук в дверь входную.

– Да-да, войдите, открыто!

Вошел Витек и огляделся, как оголодавший волк в поисках овечки.

– Аккуратнее, не закапай слюной ковер, – предупредил я, приветливо помахав ему крохотной бутылочкой коньяка, вернее, из-под коньяка, потому что благородного напитка в ней уже не осталось.

– Где она? – нетерпеливо выдохнул визитер и закрыл дверь на замок.

– В душе, моется, наверное. Не слышишь разве, песню поет.

– Песню? Так это она? А я думал, где-то ремонт, что-то сверлят и долбят.

– Нет, это у Анютки такой голос. Ничего, привыкнешь. Я же привык. Правда, поначалу болели уши, раскалывалась голова.

Витек вытаращился на меня.

– Что ты мелешь?

– Правду и ничего, кроме, правды, как говорят в мыльных операх. Скоро сам все увидишь. Думаю, на полную помывку тела такой кубатуры уйдет не меньше часа. Можешь скоротать время за бутылочкой коньяка, в баре еще осталось. Кстати, настоятельно рекомендую заглянуть в бар. Тебе стоит укрепить нервы.

Друг, которого явно насторожили мои слова, присел на краешек аккуратно заправленной двуспальной кровати. Его вид выдавал гигантскую работу мысли. Витек что-то подозревал. Возможно, на подозрения его натолкнули не только мои загадочные фразы, но и рев, продолжавший доноситься из ванной. Девица обладала мощным голосом, который дал бы фору гудку тепловоза, и не стеснялась его демонстрировать. Она вообще не была похожа на женщину, способную стесняться.