Кудесник в городе богов

Один, два, три, четыре, и я пятый. Все в сборе.

– Так ведь нас четверо было, когда выходили, – напомнил Абаш.

– А это кто завалялся в снегу? – подцепил боярин носком сапога тело в изодранной шерстяной вотоле, о которое все спотыкались.

– Кажись, этот не наш, – подал голос Любомысл.

– Как не наш? – удивился Твердислав.

– Осторожней! Держитесь подальше! Говорю же я – это упырь! – предостерег кудесник.

– Где упырь? Где? – замахал длинными рукавами боярин.

Немил отступил от распростертого тела три шажка, и неуверенно тронул побрякивающее на шее ожерелье из кусков цельного, необработанного янтаря, колдовская сила которого превосходит любой другой камень.

– Еще не окоченел. Часа два назад прикончили, вряд ли больше.

– Разве это упырь? Это обыкновенный покойник, – книжный червь, видимо, задался целью продемонстрировать, как наука умеет констатировать очевидность.

Немил ни за что бы с ним не согласился, но ведь не зря же сам тысяцкий пригласил его на расследование. Пришлось доказывать, что и от кудесника может быть польза:

– Я его знаю. Это Шугрей, староста Кабаньего переулка. Он ко мне третьего дня заходил, просил снадобье для мужской силы.

– Отчего ж он загнулся? От того, что всю силу растратил? – усмехнулся Абаш, обыскивая мертвое тело.

Немил пропустил выпад мимо ушей. Что с темного простонародья возьмешь?

В руках стражника мелькнул полотняный кошель.

– Смотри-ка: серебряные! Ух, до чего заледенели! Почему же тать не взял их? Может, кто-то его вспугнул?

– Дай сюда! – властно протянул руку тысяцкий.

Подчиненный нехотя отдал ему находку. Одна копеечка застряла у него между пальцев – наверное, прилипла от холода. Боярин принялся пересчитывать серебро.

– Зачем мы вообще сюда ночью пошли? – дрожащим голоском заныл Любомысл.

– Где ты видишь разбойников? – оборвал его Немил. – Вокруг оглянись!

Твердислав обвел взглядом окрестности. В самом деле: городское дно будто вымерло. Перекошенные избушки лепились на склонах оврагов, как ласточкины гнезда. За глухими заборами – ни души, в окошках ни огонька.

– Притихли Яруги, – хмуро молвил кудесник. – Беду чуют!

На него обратились все взоры.