Кодекс Арафской дуэли

И все же Монтейн ответил сначала:

– Мне надо подумать.

– Разумеется, – с готовностью согласился Вулкан. – Подумайте, не стану вам мешать. Я вернусь через минуту.

Он вышел, и юноша остался один. Гиеди наблюдал. Юноша между тем ел булку и пил кофе. Потом поставил пустую чашку на стол и встал. Прошелся по приемной, постоял у окна в игорный зал. Потом вернулся к столу, взял из вазочки несколько конфет и сунул в карман. Налил себе еще кофе, посмотрел задумчиво на блюдо с булками, но брать не стал. Опять подошел с чашкой к окну и какое-то время смотрел вниз.

Поведение человека, оставшегося наедине с собой, многое может рассказать о его личности. Даже то, что мальчик не вышел из образа, показывало силу его характера. Хороший актер играет не для публики, он играет для себя. Но эти походя опущенные в карман конфеты – казалось бы, мелочь, деталь – уже могли сказать о многом. Мальчик голоден – и в то же время он не стал брать булочки: ведь их, в конце концов, могут сосчитать, а вот конфеты… Конфет в вазе лежало навалом (Сертан был известным сладкоежкой – что, впрочем, никак не портило его фигуру, а, скорее, способствовало работе ума), так что пересчитывать их вряд ли будут.

Значит, мальчик умен и расчетлив, не теряет головы. Пожалуй, сейчас Алиот был согласен с решением Сертана спонсировать малыша. Деньги он возьмет, решил Гиеди. И отдаст сегодня же – вон он как смотрит в зал: словно стойку сделал и верхним чутьем ловит запах добычи, подбирает себе партнера, жертву. И вправду – молодой хищник. Без всяких кавычек. Настороженный, одинокий, голодный волчонок-подросток. Вынужденный сам выслеживать, сам загонять и сам травить добычу.

Сертан вернулся в приемную и поинтересовался насчет итогов размышлений.

Все так же равнодушно, как будто это его не очень-то и касалось, Монтейн проговорил:

– Тридцать империалов на тех же условиях. Меньше не стоит.

Сертан без слов открыл бюро и выдал юноше три столбика фишек.

– Расписка? – поинтересовался Монтейн.

Вулкан изобразил руками протест:

– Достаточно вашего слова.

Юноша кивнул и вышел.

– Он просто создан для блефа, – сказал Сертан, возвращаясь в кабинет.

– Вот ты сволочь… – проговорил Гиеди. – Ну ты и проценты дерешь… Совести, надо полагать, у тебя и вовсе никогда не было.

Сертан только рассмеялся, дернул звонок.

– Распорядись там, – сказал он появившемуся на зов помощнику, – пусть поднос с закусками поставят поближе к Монтейну. Я в его годы был прожорлив, как саранча.