Священная балалайка

Компромат, собранный на начальство, оказался настолько бедным и никчёмным, что полетел на письменный стол, в кучу других ненужных бумаг, подлежащих уничтожению, навсегда потеряв теплое место в потаённом шефском сейфе.

– Les caprices de la fortune,[4 - Прихоти фортуны (фр.)] – проворчал дежурное ругательство офицер. Потом тяжело вздохнул, почесал правой рукой за ухом и замер, решая, что же дальше предпринимать. Но в голову ничего путного не лезло.

– Вызывает, пёс поганый… Ишь ты! – взгляд офицера тормознулся на письменном столе.

Среди бумажной настольной кучи выделялся красным треснутым боком помидор, оставленный в одиночестве на фаянсовом блюдечке после «вчерашнего». Помидор выбросить было жалко – такие в военное время редко в руки попадаются. Однако треснутый бок мог спокойно загнить. Может, солью посыпать и столярным клеем сверху? Тьфу ты, опять дребедень лезет в голову! Оставалось надеяться на лучшее.

Впрочем, вызов к начальству – дело довольно обычное, но необычным здесь было время. Когда начальство вызывает на персональную беседу в неурочное время – это, можно прямо сказать, к ссоре.

Ведь с кем одновременно утираешься одним полотенцем, с тем обязательно поссоришься. Потому что начальству неудобно вытирать лицо, когда ты вытираешь ноги тем же полотенцем, это и коню понятно. Хотя по поводу сложившегося военного положения можно было предполагать всякую всячину и даже больше, только изменение своим человеческим привычкам за Марцыпанычем не наблюдалось никогда.

Снова закурив, повесив портрет на место, стряхнув с синих галифе невидимые пылинки и поправив портупею, Коломзандер в последний раз окинул родной кабинет прощальным взглядом.

К письменному столу, вихляя крутым целюлитным задом, подходила Клара. Она авторитетно смахнула кипу бумаг на пол и уселась на краю стола прямо на помидор. Клара раздвинула ноги и мило улыбнулась начальнику, мол, хочешь… прямо на столе… Где помидор?!

– Тьфу ты, чёрт, – опять ругнулся офицер.

Видение исчезло. Помидор был на месте. А вызов? Вызов обычный, протокольный – пытался убедить себя политрук. Но седьмое или восьмое чувство интуиции беспокойно колотилось где-то внутри, будто помидор под Клариной задницей, или как пожизненно запертая в одиночную камеру канарейка.

Воспоминание тоже нарисовалось из детства. Родители подарили ему на день рождения весёлую птичку.